Антон Корф вынужден был признать, что Хильда успешно продвигалась к цели.

— Вы оказались очень талантливой ученицей, — признал он, когда они пили чай в ресторанчике на берегу.

— Я просто хорошо усвоила ваши уроки, не более.

— Вы пошли гораздо дальше, проявляете инициативу, у вас есть чувство меры, и вам по силам довести это дело до логического конца.

— Я рада, что он совсем не безобиден, иначе тяжело было бы обманывать его доверие.

— Все равно, вам пришлось бы это сделать.

— По правде говоря, я не уверена. Именно его поведение пробуждает во мне дух соревнования и увеличивает удовольствие от игры.

— Что вы будете делать, когда получите деньги?

Хильда посмотрела куда-то вдаль и пожала плечами.

— Не знаю. Мне кажется, это поможет мне избавиться от привычки постоянно контролировать расходы. Именно для того и нужны состояния: можно не обращать внимание на второстепенные вопросы. А чем будете заниматься вы?

— Моя дорогая девочка, помните, моя доля не идет ни в какое сравнение с вашей. С другой стороны, мне уже шестьдесят два, но даже довольно умеренные мои желания ненамного определеннее ваших.

— Расскажите о них.

— Я не осмеливаюсь даже мечтать об этом.

— Ну, ладно, это не моего ума дело. Меня вполне устраивает нынешнее положение. Такой образ жизни мне даже нравится. Я люблю эту яхту, а мой жених — довольно забавная личность. Чего ещё желать?

— Ваш тон здорово изменился. А помните тот день, когда вы впервые пришли ко мне в офис?

Хильда беззаботно рассмеялась.

— Мне показалось, что речь в объявлении шла именно о вас. Словно я выиграла главный приз в лотерее.

— Вы мне льстите.

— Просто это доказывает мою искренность. Но вы сами никогда не стали бы искать жену по объявлению.

— Вы правы, особенно учитывая мои требования. Женщины мне нужны для профилактики здоровья: как зубная щетка, например. Вы меня понимаете? Менять их постоянно просто необходимо.

— Неужели вам не доводилось встречать таких, которые значили бы для вас больше прочих?

— Конечно да. Проститутки обычно идеальные любовницы. Я всегда питал слабость к женщинам, которым нужно платить, поскольку платить приходится в любом случае, особенно если женишься. Потом жены теряют привлекательность и становятся матерями, стряпухами, истеричками, но редко остаются хорошими любовницами.

— А вы никогда не хотели меня?

Антон Корф удивленно посмотрел на нее.

— Вы женщина, — сказал он после паузы, — а значит, вам просто необходимо то, чего у вас нет.

— Я говорю не о себе, а о вас. Я никогда не вызывала в вас желания?

— Никогда не задумывался… А я у вас? — добавил он после некоторой паузы.

— Да.

— Ну и?

Хильда посмотрела на него, глаза их встретились, и на мгновение между ними возникла незримая связь.

— Я бы об этом никогда не пожалела, — тихо ответила она.

Антон Корф окинул Хильду взглядом, мысленно раздел и, возможно, представил её в постели. Затем отвел глаза в сторону и спокойным, будничным тоном сказал:

— Не сомневаюсь, мы могли бы провести вместе несколько приятных часов, но будущее привлекает меня гораздо больше.

— Ведь вы останетесь один, а что толку от богатства, если впереди только одиночество?

— Я не один, у меня есть моя дорогая дочь.

— Вряд ли мы будем часто видеться, ведь я не принадлежу к вашему кругу.

— Такова судьба, но все равно вы будете мне дороги, как родная дочь.

На этом их беседа кончилась.

После знаков внимания, оказанных в Портофино, Карл Ричмонд несколько дней вел себя довольно грубо. Хильда по возможности старалась избегать его общества, но развязка наступила, когда они стояли в сицилийской гавани.

Все началось со смехотворного инцидента с цыпленком.

Вполне естественно, она старалась как-то баловать пациента во время плавания и составляла меню. Зная кулинарные пристрастия старика, она старалась тактично и с достоинством им потакать. Из-за слабого желудка он мог есть только постную пищу, был требователен и привередлив. Ее усилия не остались незамеченными.

Однажды, несмотря на его раздражение, Хильда заказала к обеду цыпленка с грибным соусом, который ей особенно нравился, но в то же время не забыла и про его любимую рыбу.

Обед начался неплохо, но только до того момента, когда стюард подал пресловутого цыпленка.

Удивление старика быстро переросло в одну из его вспышек ярости, которые он так и не научился контролировать и чьи масштабы совсем не соответствовали породившим их причинам.

Положение, занимаемое в его жизни Хильдой, похоже, стало угрожать его свободе, а сам факт игнорирования вкусов хозяина за его же собственным столом показался непростительным.