— Нельзя им верить, ваше благородие.

— Кому?

— Да здешним людям. И дорога, видите, какая? За

каждым поворотом пропасть, а им тут любая тропинка

знакома, — солдат подумал немного и добавил: — Я их

хорошо знаю. Одно слово — разбойники!

— Ничего не случится, — сказал поручик подчерк-,

нуто невозмутимым голосом и, выпрямившись в седле,

тронул коня.

Молодому офицеру, приехавшему сюда из

Петербурга, увлекшемуся Кавказом после чтения Лермонтова и

Льва Толстого, казались возмутительными

презрительные суждения о горцах. В отличие от многих предста-

вителей местной администрации, он любил поговорить

о гуманизме, о человеческом достоинстве, и горцы

рисовались ему в несколько умильных тонах. А веденский

пристав Чернов в его понимании был всего-навсего

волком. Между ним и обычным лесным волком была

только одна разница: волк не спрашивает согласия овцы на

то, чтобы ее сожрать, господин же Чернов в своих

разговорах с местными жителями прибегает иной раз

к елейным речам, но конечная цель его та же — волчья.

По поводу пристава молодой дворянин, прямо скажем,

не заблуждался, но горцам в этой картине роль

отводилась несколько наивная. Нет, они не были

овечками!..

Вскоре, за очередным поворотом, показался родник,

и начальник конвоя объявил короткий привал.

Один из молодых арестантов зачерпнул в глиняную

чашку холодной воды и подал ее Гушмазуко.

— Кто знает, придется ли еще когда-нибудь

напиться родниковой воды, — сказал старик и жадно выпил

всю чашку.

— Ничего, Гушмазуко, все мы во власти аллаха, он

милостив, — ответил стоявший рядом арестант,

принимая из рук старика чашку, чтобы снова наполнить ее

водой.

— Баркалла, Домби, баркалла 1, — закивал головой

Гушмазуко. — Да будет нерушима его воля.

— Аминь!

Привал закончился быстро.

Когда колонна арестантов вошла в узкое ущелье

реки Хулхулау, начали падать первые крупные капли

дождя. Где-то высоко в небе словно прокатили

огромную металлическую бочку. Рассекая черные тучи,

ударила молния. Надвигалась темная ночь, узкая дорога

шла, петляя среди высоких гор.

.

Арестанты, выведенные из крепости Ведено в то

осеннее утро 1901 года, несмотря на грозу, поздно

ночью в полном составе были доставлены в гроз-

_________________________________________________

1 Баркалла — по-чеченски спасибо.

ненскую тюрьму. Четверых из них, принадлежавших

к семье Гушмазуко, развели по разным камерам. Перед

этим каждого допросил дежурный офицер. Последним

он допрашивал молодого, того самого — в коротком

бешмете. Сначала все шло спокойно, по заведенному

порядку.

— Как звать?

— Зелимхан, — ответил арестант.

— Фамилия?

— Гушмазукаев.

— Сколько лет?

— Точно не знаю, кажется, двадцать семь.

— Точнее! — повысил офицер голос.

— Пускай будет двадцать семь.

— Где родился?

— В ауле Харачой Веденского участка.

— Национальность?

— Чеченец.

— Профессия?

— Крестьянин.

Тут офицер замолчал и, лишь изредка поглядывая

на стоявшего перед ним Зелимхана, записывал:

«Рост — средний, волосы на голове — черные, брови -

черные, нос и рот — умеренные, глаза — темно-карие,

лицо — чистое. Особых примет нет».

В ожидании дальнейших вопросов Зелимхан

неподвижно стоял перед офицером. Во всей его манере

держаться сочетались чувство собственного достоинства

и скромность. Но глаза его разглядывали офицера без

малейшего страха. Взгляд этот офицеру не понравился.

— Чего глаза выкатил? — зло покосился он на

арестанта. — Или проглотить меня собрался?

Зелимхан пожал плечами: дескать, не понимаю вас.

— Нечего невинную барышню строить, все равно

сразу видно — бандитская морда! — Офицер явно все