окружили не только базар, но заняли все выезды из

аула.

— Ну, отсюда они у меня не уйдут. Обыскать все

дворы и дома, задержать каждого подозрительного! —

распорядился Дубов.

Однако самые тщательные поиски в домах крестьян

и на базаре ничего не дали. И кого только не было на

этом шумном базаре: мелкие торговцы в разнос из

персов и казы-кумыков, горские евреи с обувью из

самодельной кожи, от которой на весь базар несло

приторной кислятиной, аварцы и цумадинцы, приехавшие

издалека на своих ишаках для покупки зерна, бойкие

приказчики грозненских и урус-мартановских купцов с

мануфактурой, торговцы скотом, зерном и луком, среди

которых воровато сновали цыгане с назойливой

просьбой «позолотить» руку. Самое же трудное для солдат

заключалось в том, что все эти люди, толкавшиеся

на базаре, уж больно походили на

крестьян-чеченцев.

Солдаты, получившие приказ никого из

подозрительных с базара не выпускать, стояли, разинув рты,

пожирая глазами жирные говяжьи и бараньи туши,

висевшие в мясном ряду, заглядываясь на пестрые шелка

и ситец, которые бойко отмеривали приказчики. «Эх,

кабы послать отрезик хозяйке на платье!» — явно

мечтали они.

Дубов издали наблюдал за офицером, который с

пристрастием докрашивал показавшегося ему

подозрительным горца на отличном породистом коне. В это

время из соседнего двора вышел нищий, длинной палкой

отмахиваясь от стаи злых собак. Нищий смело подошел

к полковнику и нагло попросил милостыню. Едва он

отошел, к Дубову протискался второй нищий, еще более

бесцеремонно заклянчивший у него копейку.

Эти наглые приставания переполнили терпение

начальника округа.

— Старшина, это что за безобразие? Уберите этого

оборванца, — заорал Дубов. — Что у вас все село из

нищих, что ли?

— Господин полковник, простите. Живем рядом с

городом, все они оттуда идут, разве их удержишь, —

отвечал старшина, отгоняя нищего от почтенного

гостя.

— Откуда бы они ни шли, нечего подпускать их ко

мне! — полковник брезгливо разглядывал свой рукав,

за который только что хватался нищий.

Дубов еще долго раздумывал над тем, какую заразу

можно заполучить на этом проклятом южном базаре,

пока к нему не подошел офицер, весьма

многозначительно зашептавший что-то ему на ухо.

— Что-о? — у начальства бешено забегали глаза.

— Под видом нищих?! Ушли?..

— Так он говорит, ваше высокоблагородие, —

офицер показал на тучного чеченца, стоявшего рядом

с ним.

— Сейчас же организовать погоню. А ну,

побыстрее!

— Солдаты, за мной! — скомандовал офицер,

вскочив на коня. Дробно застучали подковы, и отряд

всадников в карьер вынесся за пределы аула.

Через час-полтора на взмыленных конях солдаты

с виноватыми лицами стали возвращаться на базарную

площадь, где в своем фаэтоне восседал разъяренный

начальник Чеченского округа.

А в это время Зелимхан с Саламбеком из Сагопши,

счастливые обретенной свободой, шли по лесу,

который начинался за Старой Сунжей. Густые эти леса вели

в горы.

Весть о том, что Зелимхан бежал из грозненской

тюрьмы и находится на воле, больше всех испугала

сына махкетинского старшины Успу.

Так и не добившись от Зезаг реального

подтверждения своих супружеских прав, он решил, пока не поздно,

выйти из игры, а именно снова жениться. С этой целью

он поспешно отправился в Ведено свататься к дочери

тамошнего купца. Здесь ему порассказали много

подробностей о побеге опасного харачоевца, и он, полный

ужаса, поспешил к Чернову.

— А-а, это ты, Успа. Заходи. Ну, рассказывай, ты,

видно, не в духе. Случилось что-нибудь? — с

наигранной любезностью встретил его пристав, делая вид, что

ничего не знает.

— Да будет счастливым ваше пребывание на земле,

Иван Степанович. Я по серьезному делу, — Успа низко

поклонился Чернову, но вид у него был испуганный, он