непосильными налогами, двойными ценами на товары. Все

эти люди занимались сочинением различных доносов

высокому начальству. Доносы писались и лживые и

правдивые, поскольку в них говорилось о

неповиновении горцев, об их готовности восстать против белого

царя. Но цель всех этих доносов, как правило, была

прозаическая: желание выслужиться перед

начальством, получить похвалу или деньги. .Между собой

чиновники жили недружно; тут постоянно плелись мелкие

интриги, сочинялись сплетни. Стоило кому-нибудь из

этой своры подняться на ступеньку выше, как тут же

пускались в его адрес порочащие слухи. Что же

касается местных крестьян, то их чиновники считали рабами,

ниспосланными им самим богом для бесконтрольного

выжимания всех соков.

Среди этого десятка власть имущих особое место

занимал веденскин кадий — Оба-Хаджи. Его грозным

оружием была религия, а она проникает в человеческое

сердце увереннее и точнее, чем кинжал. С именем

аллаха Оба-Хаджи двигал или останавливал горы людского

невежества. Стоило кадию, воздев руки к небу,

произнести: «Бойся аллаха!» — и любой горец, даже самый

храбрый, смиренно опускал голову.

Оба-Хаджи окружало всеобщее почтение, уверяли,

что «он занят поисками доброго для всех у самого

бога». И какое бы великое зло ни совершалось, стоило

получить на то одобрение кадия, и зло это начинали

благословлять как «добро, ниспосланное самим аллахом».

Беспомощность добра и храбрости перед «велением

всевышнего» испытал на себе несчастный дом Гушмазу-

ко и его сыновей.

Адод Элсанов, силой отобравший у Солтамурада

невесту и, в конце концов, выдавший ее за сына махке-

тииского старшины, освятил это черное дело словом

святого Оба-Хаджи.

Кадий при этом хорошо понимал, что, благословляя

брак Успы с чужой невестой, он совершает

безнравственное дело, но он был прежде всего политик: не

ссориться же было ему с уважаемыми старшинами из-за

семьи каких-то голодранцев. К тому же Оба-Хаджи

тесно сотрудничал с Веденским приставом Черновым...

Сегодня Чернов принимал в своем доме начальника

Чеченского округа полковника Дубова. Кроме важного

гостя, здесь были чиновники крепости, а также

старшины крупных аулов, явившиеся сюда с обильными

подношениями. Стол был богатый, в основном в

кавказском вкусе. Поначалу гости ели молча, не спеша, макая

куски душистой молодой баранины в чесночный настой.

По вот полковник сыто отвалился на подушки, вытер

жирные руки салфеткой, взял хрустальный бокал,

наполненный вином, и, смакуя, сделал из него два глотка.

— А знаете ли, Иван Степаныч, я ведь для вас

новость привез, — помолчав, сказал Дубов хозяину.

В комнате сразу стало тихо. Все, затаив дыхание,

смотрели на полковника, хотя он обращался к

приставу, словно не замечая остальных присутствующих.

— Зная нас как своих верных друзей, Антон Ника-

норович, полагаю, вы не сообщите нам ничего неприят-

ного, — отвечал Чернов, заискивающе заглядывая в

лицо гостя. При этом он пододвинул к нему блюдо с

жареными цыплятами.

Полковник мельком обвел присутствующих

влажными, ничего не выражающими глазами, но промолчал.

— Так что же, Антон Никанорович, может, и

вправду какие-нибудь неприятности? — вкрадчиво спросил

пристав, встревоженный молчанием гостя. Мысль, что

начальник округа мог приехать по жалобе на него,

несколько встревожила Чернова.

— Ничего особенного не произошло, — вяло

отозвался гость и опять замолчал.

— Все же расскажите нам, Антон Никанорович, —

не унимался хозяин. Он быстро прикинул в голове, что

от любой жалобы можно откупиться, и настроение его

снова улучшилось.

— Приговор по делу Гушмазуко, его сына и

племянников отменен Верховной палатой, — сказал

полковник, подумал немного и, не поднимая головы,