— Тогда что нам теперь делать?

— Ждать, сынок. Больше ничего не остается.

Снова раздался телефонный звонок. Звонил Макуильямс. Рыбий Пуп передал трубку Тайри.

— Тайри, вы уже знаете, что сегодня в утренних газетах? — спросил Макуильямс.

— Да, сэр. Знаю.

— Вы понимаете, что это значит?

— Видимо, чеки попали к начальнику полиции. Верно я понял, мистер Макуильямс?

— Верно. Но доказать мы ничего не можем.

— Как он узнал, что они у вас, мистер Макуильямс?

— Есть три возможности, Тайри. Во-первых, что-то могло просочиться из большого жюри. Кроме того, я допускаю, что Кантли установил за вами обоими слежку. Ну и потом, вполне вероятно, что ваши телефонные разговоры подслушиваются… Вот что, Тайри, получается, я вас подвел. Но я это дело так не оставлю. Пока я не разворошу всю эту грязь и не докопаюсь до самой сути, я не отступлюсь. Я вам звоню, чтобы предостеречь вас. Вы в опасности. Будьте осторожны.

— Да, сэр. Понимаю.

— Вы не считаете разумным прибегнуть к защите полиции?

— Полиции?! Ну нет, сэр! Мне сейчас белые не нужны под боком.

— Ясно… Тогда вам, может быть, уехать из города, пока что-то не прояснится?

— Я не собираюсь бежать, мистер Макуильямс. Бежать — значит расписаться в виновности. А я не виновен.

— Ну смотрите, Тайри. Творится черт знает что, это нападение на Альберта Дэвиса — верх подлости. Я не сложу оружия, буду драться до последнего.

— Да, сэр. Всего доброго, сэр.

— Как только наметится что-то определенное, я дам вам знать. До свидания.

Тайри пересказал, что слышал от Макуильямса.

— Выследили они нас, вот что, — упавшим голосом пробормотал Рыбий Пуп.

В третий раз позвонил телефон. Это был доктор Брус, он тоже получил от начальника полиции телеграмму, что не нужно являться в муниципалитет. И ему тоже звонил Макуильямс.

— Что это, док, нас раздумали брать под стражу? — спросил Тайри.

— Если чеки заполучил начальник полиции, мы ему понадобимся только для одной цели: чтоб нас убить, — сказал доктор Брус. — Ради Бога, Тайри, пока все хоть чуточку не уляжется, будьте как можно меньше на виду. У белых сейчас пошла грызня между собой, и, как знать, не даст ли это нам возможность вздохнуть немного свободней. Держите пистолет под рукой и не показывайтесь за пределами Черного пояса.

— Есть, док. Не пропадайте, ладно? Пистолет со мной. И кроме как в контору, я никуда ни ногой.

Тайри повесил трубку.

— Слушай, этот начальник полиции что-то замышляет, — тревожно сказал Рыбий Пуп. — Я чувствую.

— Не беда, сын, — сказал Тайри. — Что ни случись, мы все же выиграли немало. Денег им из меня больше не вытянуть. А теперь — едем в контору.

Когда они проезжали по пасмурным улицам Черного пояса, Тайри запустил руку в карман пиджака и вытащил длинный белый конверт.

— Положи-ка к себе в карман, сынок, — рассеянно сказал он. — И береги. Если что со мной стрясется, тогда прочтешь. У Хита, адвоката моего, тоже есть такой.

— Да, папа.

Он был сокрушен — Тайри передал ему свое завещание.

— Пап, ну давай уедем…

— Нет. Мы остаемся. И мы должны быть ко всему готовы.

— Нет, нет! — Его начала бить дрожь, из глаз брызнули слезы.

Тайри остановил машину и обернулся к нему.

— Немедленно прекрати, Пуп, — угрожающе сказал он.

— Папа, но ведь тебя…

— ПУП, ПРЕКРАТИ РЕВЕТЬ!

— Ага, — давясь слезами, прошептал Рыбий Пуп.

— Плакать стоит, когда это тебе дает что-нибудь, — сказал Тайри, вновь трогая машину. — Сейчас лить слезы нет смысла.

Тайри прощался с ним на всякий случай, отдавал ему в руки все, что добыто за целую жизнь ценой жестокой борьбы. Что было сказать на это? Ничего. Когда такое происходит, нет подходящих к случаю слов. Но как же может Тайри бросить его так сразу… «Нельзя, не надо!» — кричало в нем все. Отец облек его невидимою мантией власти, переложил свои полномочия на его плечи в знак доверия, которое простиралось за пределы звуков и образов живого мира. Какое-то набожное чувство хлынуло ему в душу — Тайри свершил обряд, который связывал живого обязательством перед мертвым. Рыбий Пуп смотрел из окна машины на хорошо знакомые улицы с таким ощущением, как будто видит их впервые. Суеверное чувство в его душе только усилилось, когда он услышал, как Тайри, словно сбросив с себя непосильное бремя, принялся негромко насвистывать модную песенку.