— Не знаю… — растерялась я. Столько событий и новостей свалилось на мою голову, что я не успела и сообразить, что те тюхти, о которых говорил Гермес — инопланетяне, точнее, Грыыхоруу с женой.

Томас кивнул, сказал:

— Я поговорю с Мьё. Она самое спокойное создание во Вселенной.

— С кем поговоришь?

— С миссис Грыыхоруу, — и он направился к одной из арок, ведущих в главный зал.

Я, как всегда — за ним.

Селия и миссис Грыыхоруу, стоя у одного из столов, перебирали книги. Барментано мыл пол в метре от них. Рядом с Селией за столом сидела и рисовала девчушка лет шести — семи, с огромным розовым бантом. Лицо у девчушки было таким знакомым, и эти уши оттопы… Неужели это Мосик?

Томас шагнул было в зал и тут же отпрыгнул обратно за арку: по широкому проходу по ковровой дорожке шагала лыжница с одной лыжей в руке. Без очков и шлема. Тонкая модельной внешности блондинка в розовых штанах. И с едва просвечивающей сквозь розовую кожу татуировкой на лбу! Да я этот иероглиф столько раз видела!

— Грыыхоруу, — выдохнула я беззвучно. На этот раз красавицей обернулся.

А Грыыхоруу взял под локоток свою мускулистую жену, отвел в сторонку и стал что-то говорить с озабоченным видом.

— Я сейчас, — сказал Томас и побежал назад в кабинет.

Миссис Грыыхоруу между тем в ответ на речи мужа кивнула, глаза ее стали колючими, потом она побежала к выходу из зала.

Томас вышел, таща за собой воркующую библиотекаршу.

— А где Мьё? — растерялся он.

— Ушла, — ответила я, — после того, как Грыыхоруу ей что-то рассказал.

Томас кивнул.

— Ты ее знаешь? — спросил он у библиотекарши, указывая на мистера Грыыхоруу.

— Да, — кивнула библиотекарша и добавила с легкой неприязнью: — У них разрешение от самого… — и она мотнула головой вверх.

— Президента?! — ужаснулась я.

— Мэра, — небрежно сказала она и залопотала уже по — французски, обращаясь к Томасу.

Типа, меня здесь нет.

Томас что-то сказал ей тоже по — французски. Она направилась в зал к группке наших знакомых.

— Она приведет сюда Грыыхоруу, — ответил Томас. — Если мы выйдем в зал, он снова удерет. А ты вообще спрячься, и не попадись ему под руку.

— Еще чего, — сказала я и осталась рядом.

Мы отступили вглубь за стеллажи. Меня мучало любопытство, о чем говорила библиотекарша и что сказал Томас. Я повернулась к нему, чтобы спросить, но увидела на его шее след от бледно — розовой губной помады. Я еще всегда думала — ну кто покупает такую, ее же почти не видно — что есть, что нет! Оказывается, библиотекарши!

И спрашивать Томаса мне почему-то совершенно расхотелось. Более того, хотелось взять самую толстую книжку и надавать ею Томасу по голове. Даже не знаю, что вдруг на меня нашло. Ведь не ревность же, правда? С чего мне его вдруг ревновать, мы и знакомы всего два дня…

Вместо вопросов и тумаков я просто пробурчала:

— Наверное, она прыгнет ему на шею, и он от радости пойдет за ней куда угодно… — „прям как ты, теленок“, чуть не договорила я, но решила остаться в дипломатических границах.

— Вообще-то с точки зрения Полин он — девушка.

Не успела я ничего и ответить — а что тут и ответишь-то? — как услышала приближающееся щебетание библиотекарши и краткие мелодичные реплики Грыыхоруу.

— Эта книга абсолютно уникальна, в ней содержатся репродукции утерянных во время Второй Мировой картин из частных собраний Европы…

Они подошли совсем близко и я затаила дыхание.

Библиотекарша была ниже Грыыхоруу — блондинки на голову и, оборачиваясь к нему, задирала голову и каждый раз поправляла очки. Они дошли до дверей кабинета — мы, чтобы не попасть Грыыхоруу на глаза, обогнули полку.

— А вот и книга, — сказала библиотекарша. И юркнула в кабинет.

А в лицо Грыыхоруу ткнулся талмуд, протянутый длинной рукой… Томаса.

— Только спокойно, — сказал он. — Мы всего лишь хотим поговорить…

Я тоже вышла из-за стеллажа. Грыыхоруу взглянул на Томаса, на меня и опустил глаза. Вздохнул глубоко и протяжно, прижал руки к своей высокой груди и едва не рыдающим тоном произнес:

— Друзья мои! Простите! Простите меня, что я подверг вас опасности, что я применял оружие возле вас… Ах, ох…

Он вытащил платок и стал реветь во весь голос.

— Тс — с, — сказал Томас. — Тихо, прошу, успокойся…

Грыыхоруу кивнул так неистово, что его светлые волосы взметнулись волной и, упав, закрыли его лицо. Он стал отплевываться от волос и убирать их с лица, задел план пожарного выхода на стене, тот упал и разбился вдребезги. Эхо ухнуло куда-то в потолок, разбрызгалось по помещению и ушло в читальный зал.

Из кабинета высунулась библиотекаршина голова, сердито зыркнула на нас: