Перед нами появился худой рыжий парень с гамбургером в руке и что-то радостно промычал с набитым ртом. Но Томас, похоже, понял, сказал:

— А ты как, Роджер? — и хлопнул парня по плечу.

Тот опять что-то пробормотал, похоже, задал вопрос.

— Нужно поговорить с Олимпом, — сказал Томас.

Рыжий кивнул, наконец-то прожевал, проглотил, поднял с ближайшего стола радиотрубку и четко сказал туда:

— Отдел связи? Запросите Олимп… — он посмотрел на Томаса.

— Гермес Олимпус, если он там, конечно, — сказал Томас.

Рыжий повторил его слова в трубку. И положил ее на место.

— Только вряд ли сегодня получится… — хмыкнул он.

Брови Томаса так знакомо вскинулись.

— С утра кто-то хотел с ними связаться, — пояснил Роджер. — Но поговорить так толком и не удалось: сильные помехи.

— Почему? — полюбопытствовала я.

Рыжий кивнул мне приветственно и ответил:

— Их босс не в духе. Мечет молнии. Какой-то ценный сотрудник у него пропал.

У меня появились кое — какие догадки, что это может быть за сотрудник. Но с чего ему с работы исчезать? Он что, так меня боится?

— Ясно, — Томас нахмурился. Похоже, подумал то же, что и я.

Центр связи был похож на Центр Управления Полетами в НАСА. Знаете, его еще по телевизору часто показывают. Ну один к одному. Может, это он и есть?

За длинными столами за компьютерами сидели сотрудники. Здесь было тихо и каждый был занят делом. Рядом с нами, как только мы вошли, очутился мужчина в белой форме и в наушниках с микрофоном. Он постоянно отдавал какие-то команды в микрофон. Нас жестом пригласил подойти к круглой стойке. Томас поднялся на нее, я за ним. Чуть не в лицо нам уткнулись большие микрофоны и совсем крохотные видеокамеры.

— Готово, — сказал человек в наушниках Томасу.

И в следующий миг экран озарился белым сиянием, а во второй — перед нами было бесстрастное лицо седой дамы в костюме от Шанель:

— Олимп. Дора Фетаки. Чем могу помочь?

— Я бы хотел поговорить с мистером Гермесом Олимпусом.

При этих словах дама нервно потеребила золотой браслет на запястье и сказала:

— Я не могу его пригласить. Сожалею.

— Дело очень важное, — сказал Томас. — Если вы не можете его пригласить, то сообщите нам, пожалуйста…

— Кто хочет видеть этого наглеца?! — раздался бешеный рык, на экране сверкнуло что-то, и вдруг возникло мужское бородатое лицо.

— Агент Томас Дабкин. Би — Би — Си.

Что? Какое еще..? Я обеспокоенно оглянулась. Никто и ухом не ведет. Делают вид, что работают. И тут замечаю мелкие буквы по низу экрана: „Корпорация бенефициарных биосущностей“. М — да, как это я раньше не заметила, что название Корпорации складывается в такую знакомую аббревиатуру?

— Зачем он вам? — чуть тише рычит бородач.

— Прошу прощения, мистер Олимпус. Это личное дело.

Олимпус? Он что, его родственник?

— Вы его родственник? — спросила я, а Томас наступил мне на ногу, и я тихо ойкнула. Пнула его в ответ.

А бородач всмотрелся — будто я такая мелочь, что меня и не разглядишь! — и сказал:

— Я его папа, — и ухмыльнулся: — Зевс.

— О! Значит, мы можем вам сообщить…

— Да? — бородач подался вперед и золотые кудри его волос и бороды разметались по экрану.

— Что их сын Петер, то есть, ваш, значит, внук, в общем… — начала я.

— Мы сообщаем только родителям, извините, — сказал Томас и мне и ему.

— А — а, — безучастно сказал он. — Где Гермес?

— За этим мы и обратились к вам, на Олимп, — сказал Томас.

— Напрасно, — сказал Зевс. — Его здесь нет.

— А где он может быть? — учтивым тоном спросил Томас.

— Не знаю! — Зевс снова разозлился и стукнул кулаком по столу перед собой. Из-под кулака во все стороны вылетели молнии, по экрану поползли цветные полосы, динамики затрещали.

— Мистер Зевс, — крикнула я, — а вы не знаете, где жена вашего сына?

Сквозь треск послышалось:

— И знать не хочу! Глупая дура! — что-то грохнуло и треск стал еще громче. Последняя фраза, которую можно было разобрать, была: „все люди — свиньи неблагодарные“. После чего раздался еще один взрыв грома и вся радиорубка потонула в оглушающем треске.

Мужчина, который встречал нас, морщась, снял наушники и проорал:

— Отключай уже, Тед, уши болят!

Стало тихо.

— А дедушкам не положено переживать за внуков? — прошептала я Томасу.

— Знаешь, есть такое выражение „олимпийское спокойствие“? — проговорил Томас, спускаясь с трибуны. — Это о них. Они бессмертны, их не волнует то, что обычно волнует нас.