На моей одежде нет никаких отличительных знаков, казенные нашивки все никак не принесут.

– И как же вы определили, кто я, не расскажете?

Девушка задумалась, но очень интересный разговор прервал вовремя спустившийся сверху мужчина в шикарном костюме.

– К сожалению, к вышесказанному добавить нечего. Вас проводить?

– Будьте так добры, – с готовностью вскочила девушка и уцепилась в локоть, предложенный мужчиной.

Я вскочил:

– У меня есть пара вопросов к леди!

Мужчина смерил меня пренебрежительным взглядом:

– Вы благородный? Гвардеец? Не льстите себе, молодой человек.

Мне только и осталось, что недовольно скрипнуть зубами… Ругаться с высокопоставленным гвардейцем из-за неоформившихся подозрений в статусе привлекательной особы совершенно не резон.

Последовав за парочкой, я дождался, пока они выйдут через дорогой отделки двери под большой навес, где спряталось несколько экипажей. Дернув за рукав одного из верзил у двери, спросил:

– Это кто?

Орк, внимательно изучающий маленькое пятнышко на ковре у двери, невозмутимо ответил:

– Господин старший советник при Гвардии и баронесса Оливия Ленгрен.

– Спасибо! – хлопнул по плечу верзилу и рванул будить арахна. Выскочка из мэрии, посаженная в Гвардию с совершенно невнятными мотивами, меня не заинтересовал. А вот госпожу баронессу стоит проверить…

В этот раз орки не стали устраивать торжественную встречу, а сразу впустили. Главный, изучая усыпанную подписями и печатями бумажку, задумчиво поскреб лысую голову могучей пятерней и неловко взмахнул лапищей. Трудно назвать приглашающим жест, более похожий на короткий замах для удара боевым топором…

Вообще вся поездка в Гвардию и вновь в квартал муранов вышла странной. Неожиданная встреча с Анни-Леей, окутавшее во время дороги желание выскочить из экипажа и пробежаться по мостовой – под свирепствующим ливнем… Поглядывая на разгулявшуюся стихию через оконце в двери, я вновь и вновь удивлялся накатившему веселому настроению.

Вход в квартал муранов больше подходит для хорошего банка. Огромная круглая дверь с мощным колесом по центру, которое, поднатужившись, несколько раз крутанула пара орков, слегка приоткрылась с мерзким скрипом и застыла. Намертво. Молодой здоровенный орк, шумно помянув предков, не своих, а тех остолопов, что ставили эту «заклепку для буаранов», просунул в щель ручку молоточка, размерами с добрый боевой молот, и попытался расширить проход. Я смутно припомнил, что буаран – аналог мохнатых и туповатых, подумал – не обидеться ли? Но наблюдая, как уже три шумно сопящих и громогласно матюгающихся орка старательно отворяют проход в закрытую территорию, передумал. Парням и так не сладко…

Глянув на застывшего в задумчивости главу этих работяг, поинтересовался:

– Хоть раз открывали?

– На че? – недовольно буркнул орк.

Действительно, а зачем? За коротенькую смену парней в кости или карты надо успеть обставить, чего всякой ерундой-то заниматься?

За пять минут пыхтения, сопения и поминания всуе предков, богов и, похоже, других не менее серьезных личностей я заметил только одно изменение: откровенно скучающий арахн вытащил из-под большого стола корзинку со съестным и пристроился с важным видом к ее содержимому. Еще пара минут, и четыре здоровых бугая останутся без ужина…

Наконец, помянув Отца, старшой прогнал орков и, просунув в щель рукоять своего топора, резко дернул. Затрещала стена, посыпалась пыль, но проход явственно расширился, и могучая фигура с трудом протиснулась. Вот что значит опыт и дух предводительства! Сориентировавшись, старшой спас часть ужина…

Куорт, вернув корзину на место, рванул за орком, а вслед за черным паучком шагнул и я. За дверью оказался короткий темный коридор, который я пролетел буквально за пяток шагов и ступил на оживленную улицу.

А жизнь-то кипит! Такое столпотворение даже в день большой ярмарки не увидишь на улицах Сантея, а купол, с пробегающими багровыми нитками энергетических возмущений, отлично сдерживает дождь. Трехметровый проход буквально запружен: муравьи, размером с Куорта, кто пустой, кто с поклажей, бредут шеренгами в разных направлениях. Над головой под разными углами и на переменной высоте опрокинуты каменные квадратные балки, по которым даже вниз головой торопливо снуют мураны. Старшой осторожно двинулся по краю дороги в небольшом просвете, я нырнул следом, а Куорт вспрыгнул на стену и шустро дернул куда-то.

Пройдя пару перекрестков, на которых огромные рыжие мураны с помощью очищенного ствола крепкой корабельной древесины регулируют потоки собратьев, дошли до огромного дома, подпирающего крышей защитный купол. Нырнув через неприметную дверь в здание, вышли на широкую металлическую площадку, зависшую метрах в пяти над полом цеха. Куда ни кинь взгляд – огромные машины, управляемые, похоже, не паром, а физической силой, лязгая и грохоча, что-то делают. Что – не видать. Только видно толпы муравьев, снующие туда-сюда с ящиками, тюками ткани и каким-то барахлом, и стройные ряды, сноровисто занимающиеся спортом. Крутят педали, и этот грандиозный цех работает?