Шрифт:
Как там пел перед боем акын? «Мы неслись, горяча своих сильных коней, топоры боевые из-под седел достав». Конечно, наше приближение незамеченным не осталось. А вот собраться и активно противостоять атаке джунгарам времени не хватило. И то, что они вооружены и защищены лучше кыпчаков роли почти не сыграло. Всё-таки кыпчаки относительно мирный народ и воевали с чем придется и в чем придется. Кольчуги редкость. В основном толстые кожаные куртки, ламеллярные панцири из комбинации кожи и толстого войлока. Просто зипуны и зимняя одежда одетая одна поверх другой, чтобы создать хоть какую-то видимость защиты. В руках копья - заостренные колья, которые еще вчера были деревцами. Палицы, дубины, топоры насаженные на удлиненные рукоятки, которыми давеча дрова рубили. Кистени….
Сосед справа махнул кистенем и сбил встречного джунгара с коня жизни, отправив его во прах погибели. А я рубил налево и направо автоматически, думая о совершенно другом. Впереди была цель. Ханский шатер с развивающимся над ним ту (знаменем). Снять знамя или убить контайши, значит выиграть битву. Меж тем левое и правое крыло джунгар, которые должны были ударить в спину кыпчакам после начала сражения, увидев, что на ставку напали, развернулись на помощь. И если в ближайшие пять минут мы не достигнем цели, нам придется очень туго. Ещё рывок вперед. Ещё! Матильда рванула, сбивая противника грудью. Удар джунгарской сабли, от которого я отклонился, скользнул по лошадиной шее, распарывая шкуру.
– Твоего отца имел! – прорычал я сквозь зубы, рубя по островерхому шлему. Вот уже и шатер рядом. Где ты?! Тайши?!
– Где ты контайши?! Где прячешься?! – заорал я, стараясь перекрыть шум сражения, - Или ты уже одел женскую безрукавку? * И спрятался под казаном ?!
*( Одеть на воина женскую безрукавку – считалось страшным оскорблением, так джунгары наказывали трусов). Ага! Услышал! Оскалился я в улыбке, наблюдая как богато одетый воин в традиционных доспехах торгауыт, смахивающих издалека на японские о-ерой, поскакал мне на встречу. И поскакал не один. Ещё пара трупов на моем пути и мы встретились. Трусом джунгар разумеется не был, и сейчас со всех сил это пытался доказать. Именно поэтому его свита, вырубившая моих товарищей кыпчаков слева и справ, меня не тронула, оставив на закуску хозяину. Вот пожалуй и всё, подумал я прикрывая бок саблей. И по боковой поверхности клинка скользнула тяжелая сабля контайши.
***
Господи! Неужели это всё, что у меня будет в жизни? Смерть, кровь, грязь? И так из века в век? Хватит обманывать себя. Меня никто ни ждет. Единственной моей давно нет в этом мире. А я устал… Устал от всего этого. Не сейчас, не физически, а морально. И надо сознаться потерял всякую надежду хоть что-то изменить в этом мире к лучшему. Может быть Дервиш прав, и красоту не вылепишь руками, обагренными кровью. Убийством злодея не решишь всех проблем. Но и чистым в этом море крови не останешься. Пусть меня убьют. Как говорил Синмен-сан, каждый самурай вступая в битву должен мечтать о смерти. Да, наверное. Раньше я понимал это как отрешение от самого себя для преодоления страха перед костлявой, для преодоления инстинкта самосохранения. Именно смирившись с неизбежностью смерти воин будет сражаться до конца. А теперь? Теперь я понимаю иначе. Когда сражение длинною в жизнь начинает надоедать, поневоле стремишься к смерти. Но не сейчас… Не сейчас. Нужно помочь Дервишу. Где он там? Так и есть! По крутому склону горы бежали двое, карабкались к вершине. Но даже отсюда мне было видно, что с десяток преследователей, оторвавшись от основной массы, их уже настигают. Правду говорил шаман: «Вы встретитесь на Алтае». Алтай, это не только буквально в переводе – золотая гора, и название местности, а еще и название самой высокой вершины среди гор Синегорья, к которой сейчас стремился Дервиш с возлюбленной. Над вершиной стояло марево, внутри которого угадывалась сфера, переливающаяся всеми цветами радуги. Разрыв реальностей.
По крупу лошади покрытому потом, стекали тонкие ручейки крови от стрел. И кровь из моих ран каплями падала вниз и смешивалась с кровью Матильды.
– Ну! Ещё чуть-чуть голубушка! Выручай!
Пробившись сквозь ряды воинов, поскакал вверх под крики и свист стрел. Но если спину мою ещё защищал щит, то в тело лошади стрелы входили одна за одной. И через некоторое время Матильда упала, и часто задергала ногами, выпуская изо рта клочья кровавой пены.
– Прости!
Вскочив на ноги, я побежал вверх в гору, рубя по дороге саблей всех, кто пытался догнать Дервиша и его подругу.
***
Дервиш бежал, и тащил за собой Сауле из последних сил, но чувствовал, что его настигают. Чувствовал дыхание смерти за своей спиной, а когда оно стало совсем близко, он оглянулся.
– Ты!?
Ронин запыхался и стягивая с себя пояс шамана с костным ножом, протянул Дервишу.
– Это тебе… от шамана. Сфера скорее всего это электромагнитное поле высокой частоты, и проникнуть в неё может лишь диэлектрик. Костяной нож как раз подойдёт. Что делать потом ты знаешь…
– Подожди… А ты? – непонимающе посмотрел на него Дервиш
– Мне нет места в твоём мире любви и гармонии.
– Как ты можешь такое говорить? Ты же знаешь, что такое любовь!
– Знаешь… убивать людей может лишь тот, кто убил любовь в своей душе…
– Что ты говоришь? Ты себя слышишь? - возмутился Дервиш, - это не так! Ты сам знаешь, что это не так! Ты ведь до сих пор любишь её! И даже лошадь свою бережешь в память о ней!
– Нет больше моей лошади… ничего во мне больше нет. Афганец молод, он заменит меня если что. И есть твоя любовь, береги её… и самое главное. Ведь любовь это самое главное, – обернувшись, Ронин посмотрел на добрую сотню воинов, поднимающихся вверх по склону, - Вы уходите, я задержу их. Я знаю Костя, ты сможешь начать всё сначала! У тебя... у вас получится.