Господи! Какой он маленький и легкий! – мелькнуло в голове Гнора, держащего сокровище на ладони. Серый камешек чуть приметно мерцал, словно каменное сердце билось. В определенном смысле так оно и было… Это всё, что осталось от Бога. Ведь Бог создал этот Мир, эту Вселенную и все остальные Вселенные (коих было ровно сто восемь) из себя, из собственного божественного тела и разума. Ведь тогда кроме самого Бога ничего не существовало. И последнее, что Бог создал – своё подобие – Человека. С тем, чтобы человечество выросло и выполнило предначертанное - пришло к Богу. Только «капля желания» - частица Бога, его последнее неисполненное желание обладало невиданной мощью и силой. Использовать эту силу, лишь чуть-чуть, косвенно коснувшись к ней, назвав все 108 имен Бога, можно было изменить и сотворить новую Веселенную, и выполнить самые сокровенные желания. Да, сейчас, он – Великий Магистр Гнор То-син, изменит всё! Гнор наклонился и положил камень точно в центр начерченного круга на середину креста.

– А сейчас мне надо …., - Гнор замялся. – В общем почти всё готово… Мы станем в круг и возьмемся за руки. Но для ритуала мне нужна кровь девственницы.

Рыжебородый насупился, а девушка спряталась за его спину.

– Мне нужно…, - упрямо повторил Гнор.

– Это ты опоздал, дружок, - усмехнулся Ронин, игнорируя укоризненный взгляд Дервиша - так что придумай что-нибудь другое…

То, что девушка к девственницам не относится, То-син понял и сам, но желательно была именно женская кровь, поскольку именно женщина может родить и принести нечто новое в этот мир.

– Просто её кровь…

– А своей не обойдешься?

– Мне нужно немного… Пару капель. Конечно, если не будет выбора, то моя… может быть, - нерешительно произнес Гнор и тут же по глазам чужака понял, что зря он это сказал.

***

«Великому и достойному полководцу нужно обладать – мужеством петуха, сердцем льва, натиском кабана, лукавством лисы, терпением пса, чуткостью журавля и алчностью волка». Алтын тобчи (Золотое сказание)

Степь. Степь. Что может быть неизменней под луной? Пройдут века и тысячелетия, леса вырубят, вершины гор, как старческие зубы искрошатся и оплывут, а на их месте вырастут новые горы и леса. И лишь степь простирающаяся от края и до края горизонта останется всё той же. Всё так же будет вольно гулять по ней ветер, засыпая пылью веков всё прошедшее. Так же будет шуметь на ветру ковыль, петь свою песнь в небе жаворонок, так же безмолвно и равнодушно будет взирать степь на человеческие страдания. Поскольку нигде так более не чувствует себя одиноким и беззащитным человек, как в степи. Здесь негде укрыть, негде спрятаться, и не отбиться одному от хищной стаи. И может быть именно здесь, человек взял палку в руки, чтобы себя защитить. Именно в степи человек загонял мамонтов. Именно в степи оседлал лошадь, на которой одинаково хорошо преследовать дичь, и спасаться от преследователей. Именно в степи под широким куполом небес, щедро усыпанных ночью звездами, воздал хвалу богу – солнцу, дающему жизнь и тепло, и наделил преисподнюю холодом и тьмой. А потом полюбил эту степь, давшую жизнь его предкам и его потомкам. Полюбил эту свободу и вольный ветер, и воспел в своих песнях широкие просторы своей родины.

Куда это мои мысли унеслись? Степь. Степь. Опять степь. Словно черновик, по которому вечно проходится стирательная резинка. Что было? Что будет? Всё сотрется. Перемелется в пыль. Словно и не было ничего. Вечное поле игры богов. Как там? «Что было, то и будет; что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто о чем говорят: «смотри вот это новое»; но это было уже в веках бывших прежде нас». Или: «Что было? Что будет? Чем сердце твоё успокоится?» Впрочем, это уже из другой оперы.

Настроение было препаршивейшее. Слоняюсь по степи в поисках попутной лошади. Солнце, пыль, ветер. Хорошо хоть комары не достают. А что собственно произошло? Да ничего страшного. Ну, обманул нас этот пройдоха, вернее попытался обмануть. Мир его праху. Или кровь для ритуала не подошла? Может зря ему нос разбил? Не была его ноздря девственницей? Но так или иначе, когда после его песнопений мир вокруг стал искажаться словно в кривом зеркале, он разомкнул круг и, подхватив с земли камень, стал таять. Один таять. Исчезать, превращаясь в человека невидимку, в то время как мы, разинув рты, стояли вокруг. Но перед тем как ему совсем пропасть, взмахом кинжала я отсек руку держащую камень. Так она у нас и осталась вместе с камнем. А иноземный колдун пропал. Вот тут мы с Дервишем и повздорили слегка. Даже не повздорили, и не обвинял он меня ни в чем, молчал, как он умеет молчать. Вроде не говорит ничего, но чувствуешь, что в душе осуждает. Понятно: кровища, рука эта на земле дергается, девчонка кричит….

Одним словом, пришпорив Матильду, я выехал в степь выполнять план «А», как ранее и собирались. А именно – найти транспорт для Дервиша и Сауле, чтобы отправится в место прорыва реальности. И тут как назло ни одной попутной лошади, ни табун никто не гонит, ни каравана торговцев, ни отряда джунгар. День близится к концу и нужно возвращаться. А тяжело на душе. Не хочется. Опять услышать молчаливое осуждение. Разумеется, можно было попытаться обойтись без членовредительства, просто камень из руки вырвать, но рефлексы у меня сработали. Да, и им там с девчонкой есть чем без меня заняться.

Что это? Что за темная масса на горизонте? Пыльная буря идет? Так ветра сильного нет. Мама дорогая! Войско! Джунгары! И зачем мне столько лошадей? Нет. Лучше я как-нибудь осуждение Дервиша переживу, а вот встречу с этим войском вряд ли.

Развернув Матильду, я послал её с места в галоп. Успеть уйти, чтобы не заметили, но заметили. Отряд разведчиков в сотню рыл, выскочивший из-за холма, как черт из табакерки, устремился мне наперерез.

– Давай милая! Доскачи до леса! А там мы спрячемся! – крикнул я на ухо лошади и пришпорил из всех сил.