От этих предположений мне стало не по себе, пока я не заметил череп, одиноко лежащий на крыше поросшей редкой травой. И что-то подсказало мне, что он не сам на крышу закатился. Не мог некий мне неизвестный и мужественный самурай, положить голову на крышу, сделать себе сепуку, а потом в довершение ритуала сам себе оттяпать мечём голову. Так, что на крыше осталась его буйная черепушка, а тело тихо разлагалось у стены дома. Ага! Так и есть! Никакого скелета у потрескавшейся стены я не обнаружил.

А вот в черепе, оказалась вложена записка. Быстро пробежавшись по ней глазами, я сразу узнал почерк Дервиша. Он писал:

« Мой дорогой друг! Если ты читаешь эти строки, значит, миссия моя не удалась. Вопреки уверениям Валеры (так в миру звали Очкарика), предмет мне найти не удалось. А вот себя я чувствую, потихоньку теряю… Время не линейно, ты это знаешь и сам. Но здесь в разрыве, это просто не поддается описанию... Ощущение морока. Наплывы разных временных и пространственных реальностей, в которых ты, то участник, то зритель настолько дьявольски реальны, что ты теряешь ощущение реальности, и мозг отказывается воспринимать и понимать, помнить то, кто ты на самом деле. Извини меня Ронин, вот уже забыл твоё настоящее имя, но знаю, что после меня придешь ты, и обязательно все найдешь и сделаешь, что не удалось мне…. ».

Запись на этом обрывается, и начинаются какие-то рваные фразы, без начала и конца:

« не сдаюсь… наверное, зря…нужно уходить. И ты уходи! Беги! Пока еще помнишь, что ты человек!.......................

………………Ухожу, артефакт нашел. Его нужно активировать. Как?

………………..Что такое артефакт ? Не помню…..помню, нужно идти..Куда??»

Японский городовой! – вырвалось у меня непроизвольно, когда я дочитал эти строки. Вот тебе бабушка и Юрьев день! Значит, я тут зря торчу? Нашел-таки артефакт Дервиш?! И где мне их теперь искать?

Пространство подернулось, как простыня на ветру, и меня накрыло….

***

Они повернули коней, чтобы еще раз попытаться вырваться, но их мягко и незаметно развернуло так, что они опять оказались у реки. Ужас широкими мазками был нарисован на лицах Ертая и Сауле, только Газарчи происходящее воспринимал отстраненно. Был серьезен, озадачен, но оставался спокоен. Случилось то, что он и предполагал – они оказались в заколдованном круге. Он это точно знал. Как знал и то, что попадал в нечто подобное, и каким-то образом нашел выход. Правда, не помнил, как это произошло, и что для этого необходимо предпринять. Но раз он справился с этой задачей в прошлый раз, значит, справится и сейчас. Только нужно немного подумать.

– Проклятье! Шайтан! Сикырла-аукым! – выругался Ертай, натягивая уздечку правой рукой, чтобы развернуть лошадь.

– Так и есть, заколдованный круг, - кивнул следопыт, - туда больше не пойдем, бесполезно. Давайте в другую сторону. Если повезет, выскочим, если нет…, то хоть обнаружим границу круга.

– Духи шутят над нами? Или шаман может, спрятался где? И смеется сейчас? – сказала Сауле. Она раскраснелась и была просто чуда как хороша, подумал Газарчи, поглядывая на неё искоса.

– Жанборши! Это я! Сауле! Дочь Байрама и Карлыгаш! – крикнула она, но следопыт остановил её жестом.

– Не кричи, шамана давно нет. Может и духи шутят, но тогда их нужно обмануть.

– А ты знаешь как?

– Пока не знаю. Надо пробовать.

И они попробовали проехать вдоль реки на Север, потом на Юг. Результат был тот же. Километров через пять от жертвенного камня их разворачивало назад. Перейти же реку лошади отказывались на отрез. Возмущенно выпучивали глаза, ржали. А когда их стали подстегивать, топтались на месте в истерике. Газарчи плюнул в сердцах, и как был в одежде, попытался преодолеть речку вплавь, но к другому берегу ему доплыть было не суждено, не смотря на небольшое течение, его неизменно сносило и прижимало опять к родному берегу.

– Что делать будем дядя? – философски спросил Ертай, вылезающего на берег следопыта. С него ручьем стекала вода, ногами он вяз в илистом берегу.

– К ночевке готовиться.

И действительно, в их безуспешных попытках покинуть солончак, день прошел незаметно. Сауле притихла у разведенного костра. Она перестала задирать мужчин, и выказывать свое неудовольствие по любому поводу, то ли от того, что устала за целый день в седле, то ли раскаивалась в том, что сбежала из родительского дома. Да и неугомонный Ертай перестал приставать с расспросами насчет колдовства к следопыту. Газарчи и сам о колдовстве знал не больше мальчишки, и зачастую просто отмалчивался, не зная, что ответить. Почти в полном молчании они, не сговариваясь, развели костер. Сауле зачерпнула воды из реки в небольшой походный казан, который повесили над огнем. В казанок забросили коляску сушеной колбасы шужук, туда же закинули шарики курта. Когда вода вскипела, Сауле деревянным ковшиком разлила ароматную сурпу по пиалам, а вареную колбасу порезали на маленькие кусочки и ели вприкуску с баурсаками.

После ужина, она взяла посуду сполоснуть в реке. Газарчи стоял рядом и отстранено смотрел, как жирные пятна поплыли по водной глади. И тут ему пришла в голову одна мысль, и чтобы её проверить, он оторвал сухую камышину и кинул в воду. Проследил взглядом, как она плывет по реке, оторвал и кинул ещё одну следом. Потом нашел в камышах скорлупу от речной ракушки и кинул на ту сторону реки. Легкая ракушка не долетела, и почти без всплеска канула в воде.

– Я знаю, что мы будем завтра делать, мы выберемся отсюда - сказал он не громко.