С ним в город должен был ехать Тарек. У того задача была еще проще: забрать из дома Моаны вещи по списку и погрузить в экипаж. Мы рассудили, что лучше им будет ехать на двуколке – меньше работ по погрузке и выгрузке.

Конечно, лучше было бы ехать мне, но я боялся оставить Моану одну в поместье и без защиты.

Как только ребята уехали, Моана объявила, что хочет побеседовать с Ириной на предмет выяснения уровня ее знаний. Разумеется, препятствовать я не стал. Моя задача состояла в попытке разобраться в «Основах теоретической магии».

Пока я продирался сквозь хитросплетения магических терминов и сравнивал степень сложности «Основ…» и «Курса теоретической физики» Ландау и Лифшица (на мой взгляд – примерно равны), из комнаты Ирины доносился невнятный бубнеж. Он продолжался довольно долго, потом стих. Я не придал этому значения, но вскоре из комнаты Ирины послышалось приглушенное хихиканье. Из этого я сделал вывод, что Моана добилась доверия Ирины, и теперь подружки перемывают косточки мужчинам.

Сцена, которую я видеть никак не мог

– А вот скажи, Ирина, как ты познакомилась с командиром?

– Познакомилась – так нельзя сказать. Он пришел в нашу деревню, и я его за мага приняла, потому что одет он был во все синее, а еще…

– Погоди, как это – во все синее?

– Ну так: штаны синие и потом сорочка синяя, и кафтан – странный кафтан, я такого кроя ни разу не видала, и материя тоже невиданая – так вот, кафтан тоже был синий. Вот он пришел, а говорить тогда совсем не умел. Достал медяк и показал, что вина хочет. Моя двоюродная сестра ему принесла кувшин, а он показал, что нужна кружка, ему кружку дали, а он выпил…

– Погоди, я же спросила, как ты с ним познакомилась?

– Вот я и говорю, он выпил, и тут подъехал Сарат. Ему сразу не понравился цвет одежды Профес-ора, он спросил у отца, кто это такой, а отец сам не знал. Тогда Сарат спросил у командира, кто он такой, а тот ответил на чужом языке – я ни словечка не поняла. И потом они с Саратом подрались.

– Подрались – это как? На ножах, на кулаках?

– Нет, Сарат что-то магическое сделал, а командир подошел к нему, а Сарат еще схватился за амулет, а командир просто вырвал его у Сарата из рук.

– Прямо вырвал из рук? Ты сама видела?

– Да все видели. И у Сарата лицо потом было ну как если бы его дом сгорел у него на глазах. И они вдвоем ушли в дом молодого Ярана – пустовал он – и там очень долго говорили, и даже прожили там немного, а потом оба ушли в мертвую деревню. И лошадь Сарата с собой увели. А еще потом он пришел…

– Кто «он»?

– Да Профес-ор, говорю же, он пришел и просил его руки полечить, они были изранены.

– Сильно изранены? – Быстро.

– Нет, все больше порезы и ссадины, но много…

– Как лечила?

– Известно как: промыть сначала кипяченой водой, потом смочить настоем пятилистника, присыпать толчеными шишечками узлянки, а сверху повязку. Три дня – и порядок.

– Шишечки узлянки, говоришь? Интересно…

– Да это что! Вот потом было – это да. Командир меня поблагодарил ну как настоящую целительницу, сказал «уважаемая» да отсыпал такую плату – отец чуть с лавки не упал. Вот как я с ним познакомилась. А еще потом он пошел к себе, мне любопытно стало – где это, я за ним проследила. Вижу – он прямо в мертвую деревню идет, я чуть не ахнула, это я потом узнала, что он сам себе амулет…

– Постой-постой, как ты сказала?

– Сам себе амулет.

– Это как?

– Так теперь-то я знаю, он амулетов никаких не носит, а сам может сработать как амулет, вот и выходит – сам себе амулет.

– Значит, он маг.

– Не-э-э, не маг. Заклинаний он не использует, я уж слежу за руками, а действует как амулет – вот оно как.

– Положим, некоторые заклинания и без рук можно творить…

– Да говорю же тебе, не маг! Когда маг заклинает, он… это… ну такой направленный… нацеленный…

– Ты хочешь сказать «сосредоточенный»?

– Вот-вот, этот самый. А у командира это выходит, он идет и так, между делом, заклятие с мертвой деревни снимает.

– И ты сама видела?

– Ну нет, сама не видела. Но вот представляю себе как раз так.

– Знаешь, Ирина, глаз у тебя остер, как клинки древних. Сам себе амулет, выходит… Очень интересно.

– Вот и я говорю, интересный он человек. И необычный. Я даже, – шепотом, – думаю, человек ли он.

– А кто ж, по-твоему?