Я протиснулся к центру большого круга, образованного людьми, и только теперь увидел то, что они разглядывали - валявшуюся в сточной канаве, оторванную человеческую голову. Она была покрыта запекшейся на жарком солнце и превратившейся в растрескавшуюся коричневую корку, кровью. Глаза были открыты и напоминали мутные стеклянные шары, по которым ползали какие-то отвратительные зеленые жуки. От всей этой картины мне стало не по себе.

Стаи мух вились над головой, садясь на потные лица старателей. Те неохотно отгоняли их, молчаливо и мрачно разглядывая жуткий предмет в сточной канаве. Отвратительный сладковатый запах гниющей плоти вился в воздухе, привлекая различных насекомых.

Я посмотрел на Кулака. Он облизнул пересохшие губы, произнес сдавленным голосом:

– Зык это... Его это...

Он замолчал. Посмотрел на остальных. Его слова не вызвали никакого оживления среди собравшихся. Люди продолжали молча смотреть на окровавленный кусок человеческого тела. И тут мы встретились с Кулаком взглядами. Глубоко в мутных зеленых глазах его сидел смертельный страх. Он понял, что я разгадал его чувства, и испуганно отвел взгляд в сторону. Пожевав губами, глухо забормотал:

– Ну, чего уж теперь-то глазеть? Его это... не вернешь тепереча, Зыка-то! Нечего глазеть зазря!
– и не дожидаясь реакции собравшихся на свои слова, он торопливо заковылял к своей конторе.

Люди потолкались еще несколько минут, и нехотя стали расходиться по своим домам. Сердобольный Хрящ достал из штанов какую-то тряпку и, завернув в нее голову Зыка, унес с собой.

Кулак сидел за дощатым столом, и хлебал бродило из глиняной кружки. Когда я вошел, он посмотрел на меня мутными глазами.

– Тебе чего?

– Я знаю, где тело Зыка.

Кулак ничего не ответил, только безразлично пожал плечами.

– Тебе это не интересно?
– удивился я.

– Чего теперь-то об этом?
– Он снова пожал плечами.

Я уселся на деревянную лавку напротив него.

– Кто это сделал?

Он безразлично посмотрел на меня.

– Ты меня об этом спрашиваешь?.. Откуда мне знать-то!

– И, тем не менее, ты знаешь!

– Да?
– Кулак удивленно уставился на меня.
– С чего ты взял?

– Там, у сточной канавы, мне показалось, что ты знаешь. Может, я ошибаюсь?

Я пристально посмотрел в его хмельные глаза. Его уже порядком развезло (это и не удивительно по такой-то жаре!). Он отвел в сторону взгляд, снова отхлебнул из своей кружки.

– А если и знаю, тебе-то, что за дело до этого?

– Что за дело?!
– его вопрос разозлил меня.
– Я здесь у вас живу уже почти две недели, и понятия не имею о том, что творится в этом вашем поселке! А между тем, моя жизнь и жизнь моей жены, как, оказывается, подвергается смертельной опасности! Согласись, получается несправедливо: ты знаешь, что тебе грозит, а я нет?

Некоторое время Кулак молчал, видимо, обдумывая сказанное мною. Затем на его губах появилась пьяная усмешка.

– Не бойся! Не тебя он, стало быть, ищет!

– "Он"?
– насторожился я.
– И кто же этот "он"? Можно мне узнать?

Кулак поморщился. Глухо пробормотал, опустив глаза:

– Ревун это! Он это сделал, значит.

– "Ревун"?
– удивился я еще больше.
– Что-то я о таком раньше не слышал!

Кулак усмехнулся.

– Не знаю.

– Кто он? Зверь?

– Нет.

– Тогда человек?

– Не совсем...
– Кулак замялся.

Я подался к нему, опершись кулаками о стол.

– Послушай! Хватит валять дурака!

Он потянулся к кружке, но я остановил его руку.

– И перестань пить! С тебя уже хватит. Мы не закончили наш разговор.

– Разговор?
– Кулак удивленно воззрился на меня.

– Да, разговор о смерти Зыка и об этом твоем "ревуне"! Ты не сказал мне кто он такой.

– А тебе-то очень хочется знать?
– В его голосе прозвучала язвительная издевка, но я смолчал. Вдруг он как-то странно помрачнел. Сказал: - Он дьявол!

Я недоверчиво посмотрел на него: что за пьяный бред?

– Дьявол?

– Да! Ревун, это оборотень, нелюдь в человеческом обличье!
– процедил Кулак сквозь зубы, как мне показалось, с презрением и страхом.

– Оборотень? И ты думаешь, что я поверю во всю эту языческую чушь, в эти сказки, про вурдалаков и чудовищ?
– не выдержал я, и внимательно посмотрел на него: уж не свихнулся ли он?

– Дело твое, - равнодушно пожал плечами Кулак.
– Верь или не верь, как знаешь, но ревун, он есть!