– А можно мы пока у вас поживем?
– попросила Юли, видимо, решившая размягчить его суровый нрав своим неотразимым обаянием.
– Пока поезд не придет... Мы вас не стесним.

– Да чего уж там!
– пожал плечами одноногий, не подавая вида, что предложение Юли ему явно понравилось.
– Живите. Места всем хватит. Вон, как раз, и дом для вас освободился.

Он указал на строение, стоявшее поперек общего ряда, слева от нас.

– Раньше там Свистун жил, а теперь он пустой... Чего ж добру пропадать? Живите на здоровье.

– А что случилось с этим... со Свистуном?
– поинтересовался я. Манера давать людям вместо имен клички несколько смущала меня, но здесь, по всей видимости, никто не видел в этом ничего предосудительного.

– Чего сталось-то?
– снова прищурился одноногий.
– А помер он давеча!

– Как "помер"?
– невольно вырвалось у Юли.

– А так, помер и все тут! Как человек помирает? Вон, и домину ему Хрящ уже мастерит, схоронить, значит, что б... Да вы не пугайтесь, девушка! Не заразное это. Его это... деревом зашибло, вот, - помолчав, пояснил он.
– А хотите, я сам провожу вас туда?

И, не дожидаясь ответа, он заковылял в указанном направлении. Мы с Юли пошли следом за ним.

– А вас как зовут?
– поинтересовалась Юли.

– Меня-то?
– Одноногий посмотрел на нее через плечо.
– Кулаком называют.

– "Кулаком"?
– удивилась Юли.
– Ну, а имя-то у вас есть?

– Может и есть, да только зачем вам оно? Здесь меня все так называют, вот и вы кличьте.

– Вы здесь, значит, главный?
– спросил я, невольно перенимая его манеру говорить.

– Ага, - кивнул Кулак.
– Староста я ихний. Вон и контора моя.
– Он указал в противоположный конец поселка, где стоял дом больше всех остальных.
– Золото мы здесь моем. Работа по такой жаре адская! Выгоды никакой, только хлопоты одни. Так что приходится еще потихоньку и лес валить. Лесорубством, значит, заниматься.

– Чего же не уедите отсюда? В столицу, например? Тем более, с золотом!

– Э-э!
– махнул рукой Кулак, и с досадой сплюнул в горячую пыль.
– Одинокий я... Куда мне ехать-то? А здесь люди мои, товарищи, значит. Хорошие ребята, в общем-то, и все, как дети мне. А золото, оно что? Сегодня оно есть, а завтра нету его!

– А старик со шрамом тоже у вас живет?
– зачем-то спросила Юли.

– Какой старик?
– Кулак подозрительно посмотрел на нее.

– Ну, такой, с бородой и ужасным шрамом на щеке. Когда мы шли по лесу, он встретил нас и провел через болото... Разве вы не знаете его?
– изумилась Юли.

Кулак отрицательно замотал головой.

– Нет, такого не знаю. У нас со шрамами никого нету. А если бы кто и был, так я бы знал, непременно. Потому, как главный я здесь! Кому, как не мне знать?

– А вы никогда не встречали его в лесу?
– в свою очередь, спросил я. Мысли о незнакомце, так таинственно появившемся, и столь же таинственно исчезнувшем, не покидали меня.

– Не-е, не встречал, - снова мотнул головой Кулак.
– Всякие люди по лесу шастают, а нам туда без надобности не за чем. У меня своих забот во как хватает!
– и он подвел сомкнутые пальцы под подбородок, показывая, сколько именно у него забот.

– Ну, вот и пришли!
– Кулак остановился, отирая со лба пот рукавом рубахи.

Я окинул наше будущее жилище критическим взглядом.

– Да вы не беспокойтесь, дом хороший, новый!
– заверил Кулак.
– И дверь крепкая, с засовом!
– почему-то он отметил эту деталь особо.

– А это важно?
– Я внимательно посмотрел на него.

– Да как сказать...
– Кулак как-то странно взглянул на меня.
– В лесу живем, может и сгодиться... Ну, вы обживайтесь тут, а я побежал! Дел полно, да и за людьми приглядеть надо, не случилось бы чего. Нужно будет что, так вы прямо ко мне обращайтесь, значит. Я в конторе своей всегда, и живу там. Ну, пошел я!

Он напоследок взглянул на Юли и заковылял в противоположный конец поселка.

– Странный он какой-то, - задумчиво произнесла Юли, провожая его взглядом.

– Нормальный человек! Поживешь здесь, привыкнешь.

Она посмотрела на меня, но ничего не ответила. Послушно поднялась по лестнице вслед за мной. Я распахнул дверь, пропуская ее в дом. На пороге еще раз обернулся. Посреди поляны Хрящ все еще мастерил гроб, с энтузиазмом скульптора обтесывая толстый древесный ствол. Полуденное солнце нещадно палило, заливая поляну ослепительными красными лучами, но старатель, казалось, не замечал этого, увлеченный своей работой.