В эту самую минуту чей-то зычный и хрипловатый голос прорвался сквозь толпу:

– Это что же здесь еще за собрание такое, мать вашу! Уже и оставить их нельзя без присмотра, а работа стоит! Я спрашиваю, чего столпились-то, как болваны? А ну, расступись!

Столь грубое обращение несколько обескуражило меня, но толпившиеся вокруг люди, видимо, привыкшие к подобным разговорам, поспешно стали расступаться, и через несколько секунд говоривший предстал перед нами во всей своей красе: кряжистый, с опухшим мясистым лицом и давно небритой щетиной на щеках. Волосы на его круглой голове давно выцвели от солнца, и было трудно угадать их первоначальный цвет. Чертыхаясь и отплевываясь, он пробрался сквозь толпу, и остановился, как вкопанный. Зеленоватые глаза его округлились, едва он заметил Юли. На нем была дырявая холщовая рубаха, давно лишившаяся цвета и формы, и черные промасленные штаны. Левая штанина была подвернута, - человек стоял на костыле. На вид ему было лет сорок пять-пятьдесят. Меня он, кажется, и не заметил. Все его внимание сейчас было сосредоточено на Юли. Он сразу же лишился своего красноречия. Потом смутился, как мальчик, сглотнул слюну, и наконец-то обратил свой взгляд на меня. Снова заговорил, с трудом подбирая слова:

– Это... как его... ну... Вы кто?

Пот градом катился по его лбу и толстой, бычьей шее, стекал на волосатую грудь, и было трудно понять то ли это от жары, то ли от смущения, то ли и от того, и от другого сразу.

– Откуда вы взялись-то?
– снова спросил он более внятно.

– Мы потерпели воздушную аварию километрах в сорока отсюда, у города под названием Аполлион. Решили идти лесом, но заблудились, чуть было, не забрели в болото, и вот вышли сюда, к вам, - охотно объяснил я.

– А-а...
– рассеянно протянул он, словно, не расслышал моих слов. Внимание его снова сосредоточилось на Юли.

– Послушайте!
– Я взял его за плечо.
– Мы едем в Южную столицу. Может быть, вы знаете, нет ли поблизости станции, где ходят поезда?

Он повернул ко мне блестевшее от пота лицо.

– Эва!
– усмехнулся.
– Поезд! Да, здесь, считай, на сто верст нет никаких дорог, кроме козьих троп, а вы поезд!.. Был один, возил с прииска золото в столицу, да и того теперь нет.

– А что случилось?

– А кто ж его знает!
– с досадой сплюнул одноногий.
– Вот уже третий месяц ждем его, дьявола! Провиант кончается, да и золото, опять же, девать некуда... Раньше-то, при старых хозяевах, исправно ходил, раз в месяц. Тут тебе и жратва, и выпить чего, и деньжата, опять же. А как же? Без денег кто же работать-то будет? А теперь - революция! Не до нас стало новой власти, видать, в столицах своих забот хватает!

– Так вы старатели?
– догадался я.

– Мы-то?
– одноногий прищурился.
– Ага! Старатели и будем! А это поселок наш, стало быть. А вот вы кто такие будите?
– Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Я, Максим Новак. А это моя жена, Юли, - представился я, добродушно улыбнувшись ему.

– Вот и имена у вас какие-то странные!
– снова прищурился одноногий.
– Какие-то нездешние.

– Это верно, - согласился я.
– Ведь мы прилетели с Земли.

– С Земли?!
– еще больше удивился одноногий.

Ропот удивления пробежал и по толпе. Тут одноногий, словно, опомнился.

– А вам что здесь, представление бесплатное, что ли?
– гаркнул он.
– Чего зенки-то повылупили? Людей не видели, что ли? Вон, девушку всю засмущали! А ну, давай, расходись!
– и он угрожающе поднял над головой увесистый кулак, погрозил им кому-то невидимому в пронзительном синем небе.

Люди неохотно стали расходиться.

– Или же работы на вас нету?
– кричал им вдогонку одноногий.
– Так я вам покажу, что делать!

Было видно, что он пользуется здесь уважением, и его даже побаиваются.

– А тебе что, Хрящ, заняться нечем?
– язвительно обратился одноногий к крепышу, который первым заметил нас.
– Ты что до завтра будешь домину-то делать? Видишь, жара какая? Хочешь, чтобы стухло все? А ну, принимайся за работу, живо!
– и он грубо пихнул в плечо того, кого назвал Хрящем.

Хрящ обидчиво поджал губы.

– Чего толкаться-то?
– Он отер кулаком пот со лба, но спорить не стал. Молча вернулся к обструганному стволу, взял виброрубанок.

Видя, что его послушались, одноногий снова повернулся к нам.

– Значит, с Земли, говорите? В помощь революции, стало быть? Что ж, может и так.

– А вы не плохо информированы в такой-то глуши!
– заметил я.

– Чего уж! Грамотные!
– обидчиво проворчал одноногий.

– Муж просто хотел сказать, что и в столице не все знают о такой помощи, - вступила в разговор Юли, заметив, что мои слова задели старателя, и обворожительно улыбнулась ему, от чего у того даже испарина выступила на лбу.

– А в столицу-то вам зачем?
– снова спросил одноногий, косясь на меня.

– Мы путешествуем, - опять вставила Юли, не спуская с него коварных пристальных глаз.
– И потом, у мужа там какие-то дела по работе.

– Ясно, - буркнул одноногий, - чего уж тут не понять? Только добраться вам туда трудновато будет, пешком-то!
– Он ухмыльнулся.

– Но вы же говорили о каком-то поезде?
– напомнил я.

– Поезд что? То ли он есть, то ли нет его! Кто знает, когда он теперь будет? Может через месяц, может через два... а может завтра придет!
– одноногий старатель издал нервный смешок.