А почему мать самозванца Лжедимитрия признала его, как сына своего? Делать ей, наверно, было больше нечего, только всяких «воров» себе в сыновья записывать. Впрочем, как и полякам совместно с Мариной Мнишек, вдруг воспылавшим любовью к первому-поперечному Григорию Отрепьеву.

Зачем же оказали поистине царские почести Емельяну Пугачеву, зарядив им, точнее его прахом, Царь-пушку, чтобы та сделала один-единственный исторический выстрел? Даже Пушкину Александру Сергеевичу не позволили искать в архивах, кто же действительно скрывался под грозной кличкой «Пугачев», истово запрещая даже намеки на Петра 3.

Он еще много лил воду на колесо минувшего, не перебиваемый даже самым циничным слушателем. Наконец, к нему подошел невзрачный человек с пустыми и равнодушными глазами, кивнул и протянул руку, нимало не смущаясь. Сатанаил с видимым сожалением замолчал, сунул незнакомцу какой-то сверток и вновь повернулся к аудитории.

— Ладно, — сказал он. — Вы — люди умные, сами теперь разберетесь, что, да как. Писать историю нельзя одним историкам. Только когда в это дело вольют свои изыскания почвоведы, климатологи, инженеры, лингвисты, военные стратеги, специалисты по оружию, геологи, архитекторы и искусствоведы, даже медики — получится картина, наиболее приближенная к действительности, наиболее правдивая, наименее беззащитная перед вопросом: «почему?» Тогда можно будет сказать, что мы вычислили «Thunderstruck» AC/DC и при желании даже послушать его. Вы меня поняли?

— Да! — ответил хор голосов.

— Кто вы? — выкрикнул еще кто-то.

— Какая, в принципе, разница, кто я? Главное — кто вы? Поймите это, и вам покорится весь мир. Идите с Богом по домам и живите, словно вам остался один день.

— Почему один день? — не унимался кто-то любознательный, но Сатанаил ему не ответил.

И лишь только дождавшись, когда за последним слушателем закроется дверь, проговорил про себя:

— Потому что грядет апокалипсис, идиот!

Вместо ожидаемой поездки на дачу вечер пятницы преподнес ужасное и неожиданное происшествие. Саша, освободившись со своего планового дежурства в «Дуге», дочку Машу дома не обнаружила. Вообще-то они договаривались, что сразу после прихода домой, выедут в сторону Выборга. Маша могла задержаться по своим делам, она уже была большой и разумной девочкой, но ее телефон предательски молчал. Это было тревожно.

Неизвестность, слава Богу, исчезла после короткого звонка от неопознанного абонента. Зато пришла тревога, почти паника, усугубляющаяся с каждой секундой.

«Не беспокойтесь о вашей дочери», — сказал в трубку мужской голос. — «Она будет цела и невредима. Только вот сегодняшнюю ночь, пожалуй, проведет не дома. Ее здоровью, в том числе и психическому, ничего не угрожает. Пока, во всяком случае. Дальнейшее — в ваших руках».

Саше не удалось ничего ответить — прозвучал сигнал отбоя. Можно было предположить, что похитители вскорости снова перезвонят, чтобы выдвинуть свои условия, но сидеть одной в пустой квартире и ждать — было свыше всяких сил.

— У меня украли дочь, — сказала она, дозвонившись Аполлинарию, и зарыдала.

— Какой же я дурак! — ответил тот. — Из дома не выходи. Сейчас я подъеду. Начинаю поиски немедленно. Постарайся успокоиться — ты это умеешь.

Шеф «Дуги» сразу же связал случившееся событие с визитом Куратора Конкачей. Тот начал действовать, подлец, что характерно — заранее предупредив об этом. Нужно было быть готовым к подобному развитию ситуации, но, черт возьми, какая оперативность! Аполлинарий вызвонил Шурика Степченкова, кратко обрисовал суть дела и предложил тому включить свои аналитические способности на полную катушку. Шурик собрал свой походный чемодан — объемный рюкзак со всякой полезной всячиной, нежно, как всегда, обнял жену, сказал детям «гудбай», попытался лягнуть ученого кота Федю, сел в машину и поехал в Петербург. За пять часов дороги ему нужно было выработать стратегию поведения, манеру общения с похитителями и способ победы, когда из «наших» никто не пострадает.

Тем временем Сатанаил сам вышел на связь. Он не стал терзать Сашу угрозами, он вообще с ней не разговаривал. Он позвонил прямо Аполлинарию.

— Ну что? — спросил он. — Была какая-нибудь необходимость в таком развитии событий? Все твоя гордыня. Страшный грех, между прочим. Завтра я назову место, куда ты принесешь меч. Договорились?

— Я подумаю, Куратор, — ответил тот. — У меня еще есть время до утра. Может быть, чего и соображу к нашему обоюдному удовлетворению.

— Ладно. Как скажешь. Только вот я, в отличие от тебя и тебеподобных, практически бессмертен. Учти.

— Учту. Все мы под Богом ходим. Очень прошу: не пугай Машеньку. Нет необходимости. Ты же знаешь, что дело завтра разрешится.

К утру, действительно, вся стратегия была выработана. Меч передали подоспевшему Шурику, тот вместе с приятелем со студенческих времен Кешей отбыл к Саше на дачу. Кеша, вообще-то был Витей по фамилии Кошевой, но об этом никто не догадывался, даже, пожалуй, уже и он сам. Промышлял Кеша мелким жульничанием среди малых и средних компаний, дурил их, как мог, периодически получал по башке, но тем жил и, вроде бы, был вполне доволен. Помочь Шурику он согласился сразу же и бескорыстно — свои же люди! Едва они умчались, как Куратор перезвонил снова.