— Голубчик, — уже спокойно, почти нежно, сказал Егор Алексеевич, — добудь нам, пожалуйста, карту пригородных районов, выходящих на океан. Как можно более подробную и как можно скорее…

— А как же? — майор-лейтенант обвел глазами собравшихся, но Октябрьский успокоил его:

— Не переживайте, голубчик, с нами такие боевые ребята остаются, что отобьемся от любых напастей…

Все эти нарочито мягкие, какие-то литературные слова совсем не вязались со взглядом Егора Алексеевича, цепким, горящим, похожим на взгляд хищника, почуявшего добычу. Но майор-лейтенант на такое обращение не поддался.

— Не имею ж права, товарищ Октябрьский, — жалобно сказал он.

— Я тебе потом твои права объясню, — посуровел Егор Алексеевич. — И обязанности — тоже. Карту, живо. И — будешь пробегать мимо мишинского кабинета, попроси капитана к нам зайти. Очень надо. Но только именно «попроси», а не гони впереди себя с поднятыми руками, знаю я ваши плохие манеры. Действуйте, лейтенант.

Перемена тона и перескакивающее «ты»-«вы» в словах Октябрьского окончательно сбило Прошина, но теряться и поддаваться панике ему было нельзя ни при каких обстоятельствах. Пришлось действовать, но сначала майор-лейтенант обратился к Пану и Успенскому:

— Товарищи, личное оружие имеется?

— Так точно, — хором отозвались бойцы, одновременно похлопав по своим кобурам, где дремали «семены».

— Без предупреждения применять по любому вошедшему, кроме меня и капитана Мишина, — приказал Прошин.

— Есть, — отозвались синхронно бойцы, вновь переглянувшись.

Вот только после этого майор-лейтенант позволил себе выйти из комнаты и устремиться на поиски подробнейшей карты окрестностей города.

Проводив его взглядом, Октябрьский хмыкнул и попросил бойцов:

— Вы все-таки со стрельбой поосторожнее, а то мало ли какой чудак, не знаючи, заглянет… А те, кто тут набезобразничал уже далеко. Да и не знали они, что мы прилетели…

— Ты уверен, что не знали, Георг? — уточнила Марта.

— Если бы знали, с нас бы и начали, а не с подвала, — спокойно сказал Октябрьский.

И Пана поразило, как равнодушно сказал Егор Алексеевич о своей возможной страшной смерти. Будто давно готов к ней, готов встретить её достойно, без паники и слез.

— Товарищ…э-э-э… Егор Алексеич, — поправился Успенский, — а сколько же человек комендатуру атаковали? И чем же они так народ в подвале порезали? Никогда такого не видел…

— Если верить очевидцам, — сухо сказал Октябрьский, — а верить им можно, то в комендатуру проник один… э-э-э… пусть будет человек. Чем он резал людей в подвале и тут, на этаже — сказать не берусь. Думаю, что и экспертиза напишет — острым предметом, похожим на нож или кинжал.

— Такое один человек не мог сделать, — возразил Успенский, а Пан подумал, что и два — тоже.

— Ну, вот поэтому мы и говорим пока между собой «некто» и «нечто», — поправился Егор Алексеевич. — Разберемся, выясним, кто и как это сделал. Жалко, только людей не вернешь…

Успенский, погрустнев, покивал согласно, и Пан снова вспомнил лежащую в уголке, исполосованную лезвиями непонятного оружия Настю. И её трость, тоже разрезанную пополам. Наверное, успела только подставить под удар, а до оружия уже не дотянулась. Не разобрала сразу, что за шум в коридоре, отчего падают тела. Да и шума выстрелов из подвала не слышно было… Кстати, а стреляли в это «нечто», или оно прошло сквозь надзирателей, патрульных, часовых, как сквозь стадо сонных баранов?

Пан не успел задать этот вопрос, в комнату ворвался капитан Мишин вместе с майором Прошиным. В руках у них были слегка помятые, но чистые листы карт.

— Вот, еле добыли у комендантских, — выдохнул Прошин. — У них тут секретность почище, чем в центральном аппарате, на каждый чих расписку требуют… Без капитана бы и не справился…

Марта стремглав метнулась помогать вошедшим, расстилать на свободных столах листы карт, Октябрьский с кряхтением поднялся со своего места и позвал Пана:

— Давай-ка поближе к нам, вдруг опять что-то вспомнишь или почувствуешь? Да и ты, сержант, не отсиживайся в сторонке, поможешь…

— Да я теперь постоянно, вроде, возле Пана, — проворчал Успенский.

— Иногда лучше быть возле, — заметил Пан, которому такое внимание к своей персоне совсем не нравилось. — Давай меняться…

Егор Алексеевич, прислушавшись к дружеской перебранке бойцов, только покачал головой. «Раз шутят и пикируются, значит, еще в ступор не впали, боевые ребята, хоть этот Пан и совсем молодой, — подумал Октябрьский. — А что, собственно, я хотел от штурмового батальона? рыданий над могилами или паники?»

Неожиданно для всех, подойдя к картам и посмотрев поочередно на все разложенные листы, именно Пан ткнул пальцем в маленький квадратик, располагавшийся рядом с синевой воды совсем недалеко от городской черты.