— Товарищ Октябрьский, не помню, — понуро сказал Пан. — Не было, вроде бы, о друзьях ничего. Да и потом, как товарищ капитан говорил…

— Стоп, — скомандовал Егор Алексеевич. — Всё забудь, что было потом. Выкинь из головы, постарайся вспомнить, о чем вы тогда общались… Сергей, я понимаю, тебе сейчас это сделать нелегко, да и общались вы не словами, но… постарайся…

— Можно пробовать гипноз, — с чудовищным акцентом сказала Марта, внимательно прислушивающаяся к разговору, но до сих пор молчавшая.

— Гипноз попробовать можно было бы, если б под рукой был наш гипнотизер, которому можно доверить разговор на такие темы, — грустно сказал Октябрьский. — Так что гипноз придется отложить до Москвы… А сейчас — вся надежда на человеческие мозги, которые никогда ничего не забывают…

Пан и в самом деле пытался вспомнить хоть что-то, но не мог. Постоянно всплывали строчки отчета, уже описанные события, псевдослова мулатки… и запах, мешался какой-то запах…

— Товарищ Октябрьский, — попросил Пан.

— Просто Егор Алексеич, — попросил тот.

— Егор Алексеич, а можно коньяк понюхать? Вот тот, со стола? — спросил Пан.

— Да хоть выпей всё, если это поможет, — Октябрьский дал знак, и Марта, сорвавшись с места, поднесла Пану открытую бутылку и стакан.

— Нет, хотя, может быть…

Пан слегка запутался в своих желаниях, но не стал продолжать, а просто закрыл глаза и, перехватив из рук Марты бутылку, принюхался к коньяку. «Точно, — всплыло в голове, — мы тогда точно такой и пили…»

Пили коньяк, мулатка валялась на постели, ластилась, то прижимаясь всем телом, то отстраняясь… водила ласково твердыми сосками по спине… говорила… не говорила… просто думала… про море, то есть про океан… берег океана… любимое место, где всегда можно укрыться от недоброжелателей, отдохнуть, восстановиться… нет, не восстановиться, подремонтироваться, исправиться, как-то так звучало…

— Берег, океан, — хрипло сказал Пан. — Было такое…

— В точку, — поддержал его до сих пор молчавший Успенский. — Там еще одна подруга, блондиночка, говорила, мол, хорошо в такие времена, когда, как у этой Шашки…

— Шаки, — перебил его Пан.

— Один черт, Шашки, — заупрямился старший сержант, — хорошо, как у этой Шашки, когда есть знакомые у моря, мол, всегда пропитание раздобудешь, да и на обмен рыбу пустить можно…

— И на каком языке она говорила? — дернул головой, как взнузданный конь, Октябрьский.

— Так… это, с нами же Пельмень был, — смутился Успенский, сообразив, что наболтал лишнего и теперь еще и перевел стрелки на бедного еврея.

— Какой Пельмень? Разъясняйся точнее, я в батальоне не служу, — нервозно, но корректно попросил Егор Алексеевич.

— Наш Пельмень, в смысле рядовой Пельман, — решил, раз уж сказал «а», то договаривать и «б», Успенский. — Он с нами был в ту ночь у девчонок, переводил. Он, хоть и рядовой, но при штабе у нас, переводчиком…

— Хорошо язык знает? — осведомился Октябрьский.

— Институт по языкам окончил, — пожал плечами старший сержант, — правда, ускоренный весенний выпуск, но шпрехал по ихнему неплохо, все его понимали…

— Так, а что на берегу океана, Пан? — переключился на снайпера Октябрьский. — Не просто же берег?

— Да, не просто. Там какой-то домик, то ли её друзей, то ли просто пристанище для нее, — начал объяснять Пан. — Вообщем, она говорила, что отдыхает там, ремонтируется, ну в смысле, восстанавливается… как-то так, трудно передать точнее, без слов же всё было…

— Значит, домик у океана, — задумчиво повторил Егор Алексеевич.

— База… база, или что-то похожее, — опять послышался жуткий акцент Марты. — Думаете, они еще там?

— Знать бы — где, — с сомнением сказал Октябрьский и гаркнул неожиданно так, что Пан чуть не выронил бутылку: — Прошин!!!

На этот крик, едва не снеся дверь, влетел в комнату майор-лейтенант с обоими пистолетами наизготовку. Увидев, что ничего страшного в помещении не происходит, и звали его совсем по иному делу, смущенно сунул пистолеты в карман и кобуру и вытянулся перед Октябрьским:

— Слушаю!

Пан и Успенский переглянулись. Давненько на глазах старшего сержанта явно не простые офицеры с липовыми майорскими погонами так не тянулись перед штатскими. А Пан такое в своей жизни вообще видел в первый раз.