– Явился, негодник! Опять допоздна шлялся! А ну снимай ремень!

Тут же слышался плач Сережки:

– Мамочка, не надо! Я больше не буду!

Следовавшие за этим вопли свидетельствовали о том, что его мама ему не верила. Больше всего меня удивляло то, что каждый раз на следующий день Сережка как ни в чем не бывало куда-то уходил и опять возвращался поздно, прекрасно зная, что его отлупят. Поэтому предложение пойти с ним гулять одновременно и пугало, и манило обещанием приобщиться к миру Сережки, наверняка необыкновенно интересному, раз ежедневная порка и та - недорогая цена для него. Однако мне не хотелось быть вечером лупленным - раз, а два - я очень сомневался, что меня с Сережкой отпустят, и потому не знал, что ему ответить. Но вмешалась тетя Люба:

– Иди, иди, - сказала она мне.
– Я твоей маме скажу, что ты с Сережкой пошел, она тебя отпустит. А ты, - это уже Сережке, - присмотри за Женей, чтоб с ним не случилось чего! И смотри мне, чтоб пришел не поздно, Жене спать надо рано!

Через несколько минут мы свернули за угол нашего дома и пошли в сторону Волкова кладбища. Сережка шел быстро, и я почти бежал, едва поспевая за ним. По дороге он объяснил мне покровительственным тоном, что я хотя и "малышня", но вообще "чувак нормальный" и, если буду держаться за него, то есть за Сережку, то все будет клево. Завершил он свой монолог многозначительным вопросом:

– Прикидываешь?

Я ответил, что прикидываю, хотя, что именно я прикидываю, не знал. Тут Сережка неожиданно остановился и схватил меня за руку.

– Стой!
– прошипел он.

Я испуганно посмотрел на него. Сережка застыл на месте, сделав страшные глаза. Проводив его взгляд, я увидел какого-то мужчину в сером костюме, который медленно шел шагов на десять впереди нас.

– Кто это?
– спросил я.

– Тихо ты!
– огрызнулся Сережка.

И тогда я сообразил, что этот тип в сером костюме - бандит или американский шпион. А Сережка - молодец!
– выследил его! И сейчас мы узнаем, куда этот бандит идет, заявим в милицию и прославимся. Я это моментально понял и почувствовал себя вовлеченным в какую-то невероятную историю, о которой потом напишут книжку, что-нибудь вроде "Судьбы барабанщика" или "Дыма в лесу". А тетя Люба узнает о том, что ее сын - герой, и ей станет стыдно за то, что она его лупила. Мы продолжали красться за человеком в сером костюме, который, ни о чем не подозревая, куда-то шел и курил на ходу сигарету. Небрежным взмахом руки он бросил окурок и это послужило сигналом.

– Скорее!
– воскликнул Сережка и бросился к недокуренной сигарете.

Он поднял этот окурок, взял его в рот и сделал несколько жадных затяжек.

– Слава богу, не потухла!
– сказал Сережка.

Я испытал одновременно и глубокое разочарование и большое облегчение, потому что, сказать по правде, хотя уже и знал, что в жизни всегда есть место подвигу, но не был готов так внезапно его совершать, рискуя жизнью, меня бы предупредил кто накануне. А потом Сережка протянул окурок мне и сказал:

– На, кури.

Понятно, что ударить в грязь лицом я не мог, и, зажав в зубы замусоленный фильтр, несколько раз дунул в него, поскольку, по моим представлениям, именно это называлось курением. После этого я окончательно почувствовал себя в команде Пашки Квакина.

Вскоре мы подошли к пруду, на берегу которого уже сидела компания ребят, игравших в карты. Среди них был и Мишка из третьего подъезда.

– Курить есть?
– сразу же спросил он подошедшего Сережку.

– Не-а, - ответил Сережка.

Тут еще кто-то спросил его:

– А это еще что за хвост с тобой?

Я сразу почувствовал себя как-то неловко, потому что "хвост" относилось ко мне и как самому обыкновенному хвосту, оказавшемуся в неудобном положении, мне захотелось спрятаться за сережкину спину.

– Это Женька, парень что надо!
– вступился за меня Сережка и грозно добавил, - Кто его тронет, будет иметь дело со мной.

Ободренный такой поддержкой, я почувствовал себя уверенней и присоединился к ребятам, но сел подальше от воды, хотя давно уже не верил в бабушкины сказки о чудовище, живущем в пруде.

С того самого дня я больше не качался на качелях и не пускал кораблики в канаве перед домом, а все свободное время проводил на берегу пруда возле Волкова кладбища, и вскоре не только перестал бояться вылазки страшного зверя на берег, но и сам лез в воду. А вечером на упреки бабушки снисходительно посмеивался над ее суеверием, твердо уверившись, что никакого чудовища нет и никогда не было.