Штыка у него сейчас нет, но получить стволом в глаз мне как-то неохота. Да и стоять под прицелом очумевшего парня – тоже не слишком приятно. Я даже не успеваю что-то сообразить, руки все делают автоматически.

Взмах – отбив – рывок на себя. Лязгает затвор…

И обалдевший парень пятится назад, не сводя глаз с собственного оружия. Которое недвусмысленно уставилось ему в лоб.

Лязгают затворы, и на меня со всех сторон смотрят оружейные стволы.

– А ну! – кричит кто-то. – Опусти винтарь! А то щас из тебя сито сделаем!

– Да черт с вами, держите! – кладу винтовку на землю. – И психа своего уймите, чтобы на людей не бросался…

– А похож… – качает головою Олежка. – Такой же верткий да ловкий! Однако ж я не промахиваюсь!

Раздвигая толпу, подходит собеседник Никанора.

– Ты кто таков будешь, резвун?

– Боец Максим Красовский. Из разведки я… окружили нас, ранило меня, отлеживался в деревне одной. Отсель – километров с полсотни будет. Как немцы ее спалили, в лес ушел. Ребят, что в лагерь вели, отбил. С ними и воевал вместе. Документы есть, сберег! Показать?

– Давай! – Подошедший внимательно их просматривает. К нему через плечо заглядывает и Митяй. Видно, как он удивленно приподнимает брови.

– Тут нормально все… – возвращает мне бумаги собеседник. – Однако ж… я своим ребятам верю! Где второй?

Народ расступается, и дядька подходит к Петрищеву. Присаживается на корточки.

– Ну здравствуй, боец! Как звать тебя?

– Виктор… Петрищев я…

– Ну а я – Иван Егорыч буду. Так и познакомились, считай! Ты в отряде давно?

– С начала… с самого, как через линию фронта перешли. Пулеметчик я.

– Максима знаешь?

– Как же… лежали рядом, выздоравливали. Он за мной ходил…

– А раньше встречались? Он тоже из ваших?

– Нет… Нас от склада немецкого отбили, там меня и ранило. А потом… фрицы на хвост сели. Вот Максим-то нас и спас – засаду они устроили. Побили немцев. Тогда и его ранило.

– Сам это видел?

– Нет. Лежал я… В овражек нас всех унесли. А потом туда и его притащили. Его же бойцы и принесли – гранатой фриц шарахнул. Одежу всю порвало осколками.

– А одет он в чем был? Сейчас-то все на нем целое!

– Куртка была… похожие на фрицах видел. Да штаны… их не помню. – Виктор прикрывает глаза.

Егорыч встает и поворачивается в мою сторону.

– М-да… задачка!

– Слышь, Иван Егорыч! – встревает сбоку какой-то шустрый парень. – Дозволь, я его поспрошаю?

– Ну?

– Ты фильм «Чапаев» видел? – поворачивается ко мне парень.

– Видел.

– Сколько очередей по белякам Анка дает?

А вот хрен его знает! Не помню я этого!

– Кажись, три…

– А вот и нет! – торжествующе поднимает парень вверх палец. – Ошибка тут твоя!

Очень даже может быть. Не стану спорить, еще что-нибудь ляпнуть свободно могу.

– Ладно! – машет рукой в воздухе командир партизан. – В общем, так! До выяснения всех дел оружие мы у тебя отберем. А как до лагеря нашего дойдем, там и поспрошаем. Рация есть, запросим кого надо. Там и разберемся. Митяй!

– Тута я, Иван Егорыч!

– За ним присматривать будешь! Но чтоб без глупостей, а то знаю я тебя!

Вот и повернулась в очередной раз ко мне фортуна своим седалищем. Только и удовольствия, что носилок не тащу. Оружие и патроны у меня забрали, руки, правда, вязать не стали, что уже хорошо. И вещмешок оставили. А вокруг меня вертятся Митяй с товарищем, подозрительно поглядывая по сторонам. Даже и не знаю, кто им рассказал про Ломакина, но после этого мои конвоиры совсем помрачнели. Будто это я виноват в его исчезновении! Да и все вновь прибывшие косятся в мою сторону с нездоровым интересом. Можно подумать, я тут всем крепко задолжал или, не менее основательно, напакостил. Но сделать я пока ничего не могу – будем подождать, как говорится в Одессе…

А между тем путь наш подходит к концу. Это стало ясно из отдельных донесшихся до меня слов. Почему из отдельных? Так я иду теперь не со всеми! Ведут меня (скорее уж конвоируют) чуть в стороне от всего прочего отряда. И к Виктору пустили далеко не сразу – только когда он вторично об этом попросил.

Присаживаюсь около носилок. Мои «конвоиры» так и мельтешат перед глазами.

– Эй… парни… – поворачивает к ним голову Петрищев. – Вы бы это… прогулялись, что ли…

– Не положено! – солидно возражает Митяй. – Мы на посту!