Так и не придя ни к какому выводу, схожу с дороги и устраиваюсь около кустов. Здесь хороший обзор и, что немаловажно, слышимость. Увижу и услышу любого, кто только ни пойдет по дороге. Или поползет по лесу, что в моем положении тоже весьма актуально. Здесь меня с обеих сторон не любят. С одной, советской, явно и откровенно. С другой, немецкой, пока еще не так явно, но в будущем, несомненно, будут желать мне всяческих неприятностей. И от всей души.

Стоп!

Это что за звук такой?

Движок?

Точно, мотоциклетный.

Один?

Пока не пойму, но вроде бы… один! Один он едет!

Приложив руку к глазам, всматриваюсь в даль.

Ага, фигу тебе, родной!

Один…

Мотоцикл-то один, это да. А вот грузовик, что за ним идет, за треском мотоцикла совершенно не слышен. Так что облом, лезем в кусты. Почему? Да потому что я не знаю, кто там, в этом грузовике. Машина тентованная и едет относительно легко – пустая? Или с солдатами в кузове? И так может быть, и эдак. Но рисковать не хочу. Положим, обоих мотоциклистов я срежу из автомата – не вопрос. А сколько солдат сидит в машине? В кабине-то один или два, а в кузове? Человек пятнадцать – двадцать – вполне возможно. И с ними мне уже не совладать…

Стало быть, родной, сиди тихо и не отсвечивай.

Нет, все-таки чутье у меня есть!

С солдатами грузовик! Сзади тент свернут, и у заднего борта видны сидящие люди в военной форме. Немецкой, разумеется. И на двери кабины нарисована какая-то эмблема, но не стандартный германский орел, а щит с зеленой окантовкой и тремя диагональными полосами – снизу белая, посредине черная, а сверху – голубая. Это еще кто такие? Память подсовывает мне картинку – унылая колонна пленных советских солдат и конвоиры, ее охраняющие. С точно такими же эмблемами на левом рукаве.

Угу…

Так это, надо думать, едет смена охраны в тот самый лагерь. Или не смена, а очередной конвой, который кого-то оттуда поведет. Тоже, кстати говоря, вполне возможный вариант. И куда же они свернут?

Налево.

Мотоцикл и грузовик свернули туда.

Интересная деталь – а солдаты-то с трехлинейками! Или я рыжий…

Кто это такие? То, что они охраняют пленных (во всяком случае, их конвоируют), я видел своими глазами.

Не немцы – факт. Тут точно орел бы присутствовал, а у них на форме его нет. Не СС. Но кто? Что-то я таких эмблем не помню.

Ладно, пока что один вопрос ясен – идем налево.

Еще пара часов ходу по лесной дороге – и мне стало ясно, что искомая цель где-то совсем неподалеку. На обочинах дороги стали попадаться многочисленные следы, явно оставленные армейскими сапогами. Советскими – рисунок их подошвы сильно отличался от немецких. А поскольку советским солдатам в это время тут взяться (особенно в таком количестве) было просто неоткуда, то единственный возможный ответ – это те, кого вели в лагерь. Или оттуда. Потому что следы вели как туда, куда я шел, так и оттуда. Значит, вход в это место один – один оттуда и выход. Так?

Не совсем.

Выходов (равно как и входов) могло быть и больше, просто в данном направлении могли водить пленных в какое-то конкретное место. На станцию, например. А наличие следов на обочинах объяснялось тем, что пленных заставляли отходить туда, чтобы пропускать следующий навстречу (или в попутном направлении) транспорт. Почему ж на той дороге, с которой я свернул, следов почти не было? А она шире, вот и все. Машина может попросту объехать колонну по свободному месту. Придя к такому выводу, я зашагал бодрее.

Сейчас поднимусь на пригорок, а оттуда и обзор лучше.

Ветер дул мне в спину, и поэтому звук мотора слышен не был. Мотоцикл совершенно бесшумно вынырнул из-за бугра и в мгновение ока оказался совсем рядом.

Вот те и здрасьте… А где грузовик?

Его не было.

Эти ребятки что, в одиночку тут рассекают?

Опрометчиво…

Автомат висит у меня на груди, и руки лежат поверх него. Останавливаюсь и поднимаю вверх правую руку. Мол, притормозите, камрады, есть у меня к вам вопрос. Поза самая мирная, та рука, которая обычно лежит на спусковом крючке, сейчас поднята вверх – выстрелить я не смогу.

Мотоциклист сбрасывает обороты и подруливает ко мне.

Останавливается и, убрав одну руку с руля, поднимает вверх очки.

– Что случилось?

В коляске, прикрывшись прорезиненным пологом, сидит пассажир – я вижу только его голову в… фуражке.

Офицер!

– Прошу прощения, герр…

– Лейтенант, – произносит вместо него мотоциклист.

– Виноват, герр лейтенант! – прищелкиваю, насколько это возможно на сырой лесной дороге, каблуками. Отпускаю оружие и принимаю стандартную строевую стойку. Ладони прижаты к бедрам – все как положено.