– Не важно,– ответил юноша.– В Энрико, на границе с округом Монакан, меня называют Усак.

Словно ожидая услышать нечто совсем иное, она испуганно вздрогнула.

– Не бойтесь,– мягко произнес он,– я сейчас уйду.

– Я не боюсь!

– Почему же вы дрожите?

– Вам показалось!

– Вы замерзли? У меня с собой другой плащ, из шкуры пантеры.

– Со мной все в порядке! – сердито ответила она.

Оба надолго замолчали.

Под напускной невозмутимостью Клейборна таился страх, но ему показалось, что девушка напугана еще больше, и он снова восхитился ее умением скрывать свои чувства. Кто бы мог подумать, что самоуверенная, манерная девушка с приема в «Грин-Спринг» способна держаться, как настоящая скво.

Усак не хотел, чтобы в нем узнали Ланса Клейборна. Последний был знаком ей лишь как один из многих молодых англичан, встреченных в доме губернатора. А сейчас...

– Что это у вас на шее за кожаный мешочек? – рассеянно спросила она.

– Лекарства,– ответил он.

– Простите, что?

– Лекарства. Их дал мне кикосух чискиаков.

– Кико... кто?

– Ки-ко-сух... шаман, лекарь племени чискиаков.

– Теперь понимаю...

– Этот мешочек всегда со мной в лесу, так же как кошель с красками, нож и томагавк.

– Кошель с красками? То, что прикреплено к поясу?

– Да.

Она боязливо потрогала его.

– Там тоже колдовские травы?

– Нет. Медвежий жир, порошок красного корня, уголь и немного настойки болотной мяты.

– Вы раскрашиваете себе лицо?

– Иногда и тело тоже. У нас на Западе так принято. Жир защищает кожу от москитов во время охоты. Краска и наша одежда позволяют нам оставаться практически невидимыми в лесу.

– Вы... воюете?

– Да. Но это не война белых людей. Индейцы воюют скорее из спортивного интереса.

– Но индейцы так грязны! Как вы можете охотиться вместе с ними?

– Племена, живущие в лесах, чище англичан, уверяю вас.

– Простите, я не знала...

– Когда их деревни перестают быть пригодными для жилья, индейцы меняют место стоянки. Белые же остаются в своих городах до тех пор, пока их дома и души не утонут в грязи. В Джеймстауне на каждом углу – питейное заведение, а улицы кишат ворами и своднями. В лесу царит культ чистоты и красоты.

– Помилуйте, вы говорите, как поэт-язычник!

– Лес даже ребенка заставляет думать,– серьезно ответил Усак.– Гроза и ветер не поддаются уговорам, так что рассуждать приходится с самим собой.

– В самом деле?

– То место, где я сейчас живу, трудно описать по-английски. Оно и находится на самом краю мира англичан... и мне часто кажется, что ни я, ни мои соседи уже не можем считаться англичанами.

– Боюсь, и я придерживалась того же мнения, но...– улыбнулась она.

Он ничего не ответил.

– ...но,– с трудом закончила Истер,– если все приграничные жители похожи на того, кого я уже немного знаю, они мне нравятся.

Ее слова несказанно обрадовали Ланса, однако он счел необходимым пояснить:

– Они дики, как индейцы. Они не ходят в церковь, поскольку вся их религия – это природа. У них нет представителей в Палате Общин, так как вот уже двадцать лет не было выборов. Каждый их дом – это укрепленный форт, вроде Замка Клейборн или Оллен-Хайза на Джеймс-Ривер.

– Но зачем? Ведь их и так охраняют наши форты!

– Ха! Эти форты ни на что не годятся. Если северные племена снова придут в движение, отряды их воинов спокойно пройдут между вашими фортами до Мидлсекса и Глочестера. Индейцы просто обходят форты, неся смерть и разорение окрестным фермерам.

– Теперь уже не часто увидишь воинственного индейца.

– Знаю. В восточных поселениях мало о них думают, но, живя на западной границе, мы часто слышим их боевые барабаны. Они говорят об опасности с Севера. Через пятнадцать дней пути в этом направлении вы оказываетесь во владениях короля Филиппа, а еще ближе лежит настоящая империя ирокезов. У них голландские мушкеты, и они подчинили себе многие племена, натравливая их время от времени на нас, как, например, в 1656-м, когда погибло столько белых.

– Вы хотите сказать, что будет война?

– Да,– ответил он, глядя на север,– скоро я должен буду вернуться к себе.

– Но прежде чем уйти,– нахмурилась она,– вы еще придете ко мне?

Он снова промолчал.

Она глубоко вздохнула и, положив подбородок на локоть согнутой руки, стала смотреть на красные от закатного света облака. Их встречи лишены будущего – думала она, он всего лишь призрак, видение, плод ее воображения... Вот сейчас она повернет голову, а его нет...

Она повернулась.