А следующим вечером он пришел вновь. И она сразу бросилась в его объятия, словно они уже много лет были любовниками.

Она назвала его по имени, Усак, но больше ничего не успела сказать: их губы слились в горячем поцелуе, который, казалось, будет длиться вечно. Истер чувствовала, как земля уходит из-под ног, тело теряет вес...

– Стоп! – внезапно произнес он, мягко отстраняя ее.– Мы все-таки не дикие коты!

Она не рассердилась, поскольку столь резкий возврат к действительности помог ей вновь обрести контроль над собой. Ей доводилось слышать рассказы женщин о страсти, но испытывала нечто подобное она впервые.

– Я полюбил вас еще тогда, на пристани,– сказал Усак, вновь садясь у ее ног. Не пройдет и нескольких лун, как я увезу вас в леса.

– Леса? Какие леса?

И он поведал ей о гигантских деревьях и кристально чистых источниках, о соленых озерцах и бобровых ручьях, о странных животных с огромными мохнатыми головами, о диковинной рыбе без чешуи и толстых куропатках, зовущих друг друга часто стуча по земле своими короткими крыльями...

Это был настоящий гимн дикой природе, и она даже почувствовала ревность:

– Но почему вы здесь, Усак?

– Из-за вас.

– Но в вашей волшебной стране ведь тоже есть женщины.

– Там нет богини древних саксов,– ответил он.– Там нет Остеры.

– Но что вы можете знать о саксонских богах и богинях? Таким вещам в лесу не учат... Мне говорили, что к западу от Терки-Айленд уже не встретить джентльмена. Я... Но расскажите мне о себе, Усак. Кто вы? Если мой отец и брат узнают, что я здесь, с вами, в темноте, они...

– Хм!

– Они бы тоже полюбили вас, Усак, если бы узнали!

Ланс открыл было рот, но ему вспомнилось холодное, осуждающее выражение ее лица на приеме у губернатора. Ланс Клейборн явно не понравился ей тогда.

– Усак? Так вы не скажете мне? Вы прячете лицо... У вас есть другая... одежда, Усак? Где вы живете? Где спите? У вас нет даже сорочки, лишь эта кожаная куртка... Вы молчите? Я так беспокоилась. Вы убежали от меня на пристани, да и в прошлую нашу встречу... Пожалуйста, ответьте... Не хотите? Не знаю, почему вы нравитесь мне. Возможно, по той же самой причине, почему я люблю эту дикую землю больше шумных городов на побережье. Вы как сама Виргиния – могучий и спокойный. В Лондоне меня с ума сводил колокольный звон, стук телег и карет по мостовой, крики разносчиков... В Лондоне так грязно! Вам бы там не понравилось, Усак.

– Вам нравятся виргинцы?

– Не все. Десять дней назад, на ярмарке, я видела еще одного белого в индейской одежде. Он был так грязен и оборван, просто ужасно!

Ее окликнули из дома.

Он молча поцеловал ей руку.

– Вы еще придете?

– Если ваш отец не пристрелит меня.

Она нахмурила брови и сказала:

– Не надо так говорить, Усак. Вы пугаете меня. Когда вы придете? Да, вот, возьмите...– и она протянула ему маленький кожаный мешочек.

– Сохраните его до моего возвращения,– сказал Усак.

– Но я боюсь за вас.

Из дома снова позвали.

– До свидания! – она вскочила и, добежав до тропы, весело помахала ему на прощание.

Алан Уокер, отец Истер, был человеком болезненно гордым, обладал непререкаемым авторитетом и весьма строгими суждениями по части хороших манер. Он приплыл в Виргинию в 1650-м году с весьма тощим кошельком, но с феноменальной изобретательностью и даром убеждения.

Основу своего состояния он заложил, торгуя табаком, а позже скупил сплошь покрытые сочной изумрудной травой речные островки, где и откармливал скот, продавая его затем с огромной выгодой.

Как и многие другие колонисты, вырвавшиеся из грязи да в князи, он вел себя так, будто был графом. Когда Алан Уокер шел по улицам Джеймстауна, люди глаз не могли оторвать от золотого набалдашника на его длинной прогулочной трости и огромных серебряных пряжек на башмаках, бросавших солнечные блики на фантастически дорогую ткань безупречно сшитого камзола.

К счастью для Ланса, Истер Уокер и ее брат были начисто лишены отцовских претензий, иначе она никогда бы не позволила себе столь близкого знакомства с каким-то там лесным дикарем. Чисто человеческие черты знакомых ей мужчин интересовали Истер куда больше их достатка.

По дороге в Замок Клейборн, Ланс вздыхал, мечтая о том, сколько тепла и уюта принесет девушка в эту запущенную семейную крепость над рекой.

Замок Клейборн пропах кожей и мышами. Сэр Мэтью уделял мало внимания тому, что принято называть комфортом. Простая, почти походная жизнь вполне его устраивала, а ее издержки он скрашивал вином.

Впрочем,– подумал Ланс,– можно построить другой дом, где-нибудь на севере Энрико. Дом из красного кирпича. Она поможет спланировать его, все там будет по ее желанию: и особая горница для вышивания, и беседка в саду...