Ха! Ланс Клейборн – жених дочери Алана Уокера! Самый отчаянный сорванец и самая очаровательная девушка в колонии! Это вызовет много толков.

На миг дыхание Ланса участилось. И что из того? Каждый мужчина женится, когда приходит его час. Так чего же ждать? Пока его не пронзит индейская стрела, или пока капитан Форк, вернувшись, не воткнет ему кинжал между лопаток?

Алан Уокер, конечно же, станет метать громы и молнии. Он отправил дочь в Лондон, чтобы она подыскала там себе знатного мужа, и был страшно разочарован, когда Истер вернулась, соскучившись по Виргинии. Да он скорее отправит ее в монастырь, чем выдаст замуж без выгоды для себя!

Сэр Мэтью Клейборн был на ножах с губернатором и его Советом. По колонии ходили сплетни о дружбе Ланса с Генриеттой Харт и ее веселыми служанками. Его длительные путешествия на Запад также не оставались без внимания. Фермерам он казался весьма странным и опасным молодым человеком. Они всегда говорили с ним чрезвычайно вежливо и любезно, но стойло ему уйти, тут же начинали шушукаться за его спиной, словно он был родным братом дьявола.

Хорошо еще,– мрачно думал Ланс,– что им не известно о его дружбе с индейцами. На восточном побережье этого бы просто не поняли.

* * *

На следующий день, побрившись и облачившись в английскую одежду, Ланс Клейборн отправился в Галл-Коув пытать судьбу. Его бородка исчезла. На голове красовался великолепный парик. Ткань камзола, перевязь и башмаки вызвали бы восторг даже у разборчивых придворных Карла II. Все слуги имения Уокеров высыпали во двор поглазеть на юношу, элегантностью одежды превосшедшего даже их изобретательного хозяина.

Около часа Алан Уокер и Ланс разговаривали на террасе. Эд был в отъезде, так что развлекать незваного гостя пришлось самому старику. Ланс еле сдерживался, чтобы не попросить его позвать Истер. Он понимал: раз Уокер до сих пор не сделал этого сам, значит у девушки много забот по дому. Ему то и дело слышался ее голос, отдающий приказания слугам.

Мужчины выкурили немало трубок, с досадой обсудили низкие цены на табак, обменялись соображениями по поводу преимуществ тех или иных лодок для рыбной ловли и поделились последними (пятимесячной давности) новостями из Англии. Но Ланс почти не слушал Алана, дожидаясь, пока их беседа примет более предметный характер.

Узнает ли она в нем на этот раз своего лесного друга? Так ли уж остр женский глаз, как принято считать? Если она побледнеет, значит узнала. А что, если разгневается? Его сердце сжалось.

Но где же она?

Алан Уокер все говорил и говорил, жалуясь на болезни скота и лень чернокожих рабов. Вокруг метался негритенок с мухобойкой, другой слуга время от времени подносил ром.

– В этом году отличный урожай ягод,– заметил Уокер.– Мы уже заготовили двенадцать галлонов ликера...

– Надеюсь, ваша дочь здорова? – не выдержал Ланс.

Уокер рассеянно кивнул и заговорил о растущих ценах на соль.

Из-под парика Ланса потекли струйки пота. Выждав пару минут, показавшихся ему парой веков, он снова решил попробовать, на этот раз более смело:

– Ваша дочь, сэр... Она не примет меня?

Уокер прочистил горло и уставился в одну точку, как бы собираясь с мыслями. Поняв наконец, что вопрос касается не тонкостей дубления оленьих шкур или способов копчения свинины, он ответил:

– Моя дочь, сэр, кхм-кхм... сейчас не может. Уверяю вас, она страшно сожалеет, но...

Терпение Ланса кончилось. Он уже собирался вскочить, но вовремя подавил свой нелепый порыв.

– У нее нервы расшалились, знаете ли...– продолжал Алан Уокер,– может это просто каприз, мастер Клейборн, а может что-то женское, как вы полагаете?

Ланс промолчал, стараясь успокоиться. Так вот где подлинный маскарад! Она не хочет видеть его в английской одежде, даже не догадываясь, кого может в нем узнать! Она не желает видеть его даже просто как гостя ее дома! Как Ланс Клейборн он ей просто не нужен, невзирая на все его богатство и многообещающее будущее!

Попытавшись что-то быстро сбивчиво объяснить, Уокер лишь окончательно все испортил: девчонка нахваталась в Лондоне каких-то предрассудков, стала страшно своевольной, но если мастер Клейборн заедет к ним как-нибудь в другой раз, она, конечно же, исполнит свой долг гостеприимства, знакомый каждому настоящему виргинцу...

«Да плевать она хотела на законы гостеприимства!» – подумал в конец расстроенный Ланс и откланялся.

Он гнал коня, проклиная все на свете, называя себя дураком, каких еще свет не видывал, и божась, что даже если ему суждено прожить сто лет, он больше никогда и носа не покажет к Уокерам!

Недобрым словом были помянуты и кожаные краги, и меховой плащ и сама судьба, приведшая его в тот треклятый день на пристань Арчерз-Хоуп...

Но что это за боль слева, под перевязью? Сердце?