В 1740 г. Бешт становится вероучителем и поселяется в мес­течке Меджибож. Вокруг него складывается сначала узкий, а за­тем все более широкий круг последователей. Хотя Бешт не от­личался глубокими талмудическими познаниями, его страстные проповеди привлекли и видных знатоков раввинистической пре­мудрости. Скончался Бешт в 1760 г., не оставив какого-либо со­чинения с последовательным изложением своих идей. Однако о сущности учения Бешта можно судить по его многочисленным изречениям, которые тщательно записывались последователями. Не вдаваясь в подробное изложение, отметим только, что, соглас­но Бешту, основой служения Богу является молитва, исполнен- нал восторга, искренней радости и вдохновения. Тому, кто произ­носит молитву Господу, необходимо как бы отрешиться от земной материальной оболочки и слиться в духовном единстве с Божест­вом. Далее он провозглашал, что «во всем, что существует в мире, заключаются божественные искры, даже в деревьях и камнях, во всех делах, совершаемых людьми; даже в грехах человеческих есть искры Божий, только искры тлеющие, тусклые, которые, однако, могут снова воспламениться и вознестись ввысь через покаяние». По его утверждению, лучшим служением Богу является исполне­ние заповедей, однако на первом месте должно быть не столько скрупулезное выполнение обрядовых мелочей и изучение Зако­на, сколько праведная жизнь и восторженное религиозное чувст­во. Более того, говоря о себе, он утверждал: «Все, что я достиг, я достиг не посредством изучения Торы, а путем молитвы». Сле­дует, однако, оговориться: Бешт, конечно, не был против изуче­ния Закона, но считал это только средством к возбуждению рели­гиозных чувств и общению с Всевышним.

Учение Бешта, получившее название хасидизм, в самое корот­кое время охватило широкие массы населения Украины, Белорус­сии, Бессарабии, а также начало распространяться за пределы Российской империи. Уже среди второго и третьего поколения последователей Бешта появились различные направления и тол­кования хасидизма, однако можно говорить о единой философии и этике этого учения. Вместе с тем следует указать, что у хасидов отсутствует свод четко сформулированной догматики, а о сущно­сти их идей можно получить представление из большого числа хасидских преданий и рассказов о жизни и трудах законоучите­лей и праведников, их нравоучительных бесед и наставлений.

В общем, религиозно-философское учение хасидизма придер­живается традиции Бешта. Оно утверждает и развивает принцип своеобразного «пантеизма», признающего, что весь мир — это про­явление Божества. Отсюда следует, что ничто не может считаться абсолютным злом, это только непонятное обычному человеку про­явление Божества. Считается, что Божественную сущность вещей человек может постичь внутренним духовным оком. Высказыва­лась даже мысль о слиянии человека с Божеством не посредством досконального изучения Закона, доступного только немногим, а путем восторженной молитвы. При этом, исполняя заповеди Торы и тем более духовно отождествив себя с ней, человек как бы становится «колесницей» на пути к Богу. Любой поступок может стать делом Божьим, если человек, его совершающий, ощущает, что его ведет десница Господа.

Направление хасидизма, представленное школой Шнеура Залма­на (Шнеерсона) из местечка Лиозно, связывает Божественный путь с интеллектом. В своей книге «Тания» Шнеур Залман описывает различные свойства разума, познающего высший Дух, понятиями хохма (мудрость), бина (разум) и даат (знание). Это направле­ние по первым буквам триады именуется Хабад. Его центром пер­воначально было местечко Любав ичи (Белоруссия), а ныне — Нью-Йорк. Особое место в хасидизме занимает понятие духовно­го вождя — цадика (евр. — праведник). Считалось, что такой че­ловек, обладающий даром пророчества, является своего рода по­средником между Богом и людьми. Позднее сложился даже культ цадиков и, более того, их династий. Поклонение им принимало иногда формы массового суеверия и раболепного почитания.

Из философии хасидизма вытекает и его этика. Хасиды пола­гают, что любовь к Богу и любовь к людям — одно и то же. Люди все равноценны, а грешник — только заблудший брат. Помогать надо всем. Основными добродетелями хасиды признают скром­ность, радость и воспламененность (душевное горение). Скром­ность проистекает из того, что все в мире — творение Божества. Радость — отражение того, что все в мире создано Господом для блага человека. Любое дело можно и нужно делать с радостью. Поэтому некоторые цадики культивируют веселые мелодии, пес­ни, музыку и танцы. Сложился даже определенный исполнитель­ский стиль хасидских музыкантов. Наконец, душевное горение — это постоянное стремление достичь чувства личного восторга при выполнении любого дела, рассматривая его как дело Божье.

Поскольку наряду с нетрадиционными идеями хасиды ввели некоторые изменения в общепринятые обряды и молитвенники, они встретили ожесточенное сопротивление со стороны привер­женцев традиционного раввинистического иудаизма. Центром тог­дашней раввинской учености был Вильно (Вильнюс), ставший одновременно и центром противников хасидского движения, ко­торых возглавил знаменитый раввин Элиягу бен Шломо Залман, или Виленский Гаон (гений). Об этом, несомненно, выдающемся человеке уже при жизни рассказывали поразительные истории, граничащие с легендами. Известно, что уже в семь лет он произ­нес первую проповедь в Большой синагоге, а в десять самостоя­тельно изучил раввинскую литературу и наравне со взрослыми принимал участие в талмудических прениях. Всю свою жизнь он посвятил изучению и толкованию Закона во всей его полноте. Он твердо верил в то, что «религиозные заповеди и обряды составля­ют проявление Божьей воли... Праведники не стремятся ни к при­ятному, ни к полезному, а к тому, что по самой сущности есть доб­ро, то есть к исполнению заповедей Торы». Более того, этот суро­вый аскет искренне полагал, что «веселье и избыток пищи родят все дурное». Естественна поэтому та ненависть, которую он ис­пытывал к новоявленным проповедникам служения Богу в радо­сти — хасидам. Дело дошло до того, что в 1772 г. в Большой синаго­ге Вильно был провозглашен подписанный Гаоном текст херема — отлучения от еврейского сообщества всех виленских хаси­дов, в котором были такие слова: «Пусть везде преследуют и угне­тают хасидов ... Пусть рассеивают их сборища... чтобы истре­бить идолов с лица земли. Тот же, кто поспешит в этом добром де­ле, удостоится жизни вечной».

Херем повторили во многих городах, и до самой своей смерти, последовавшей в 1797 г., Гаон отвергал все попытки примирения с хасидами. В день его кончины виленские хасиды открыто пля­сали под веселую музыку, радуясь уходу из жизни своего гоните­ля. В ответ митнагдимы устроили настоящий погром веселящихся, в результате которого погибло трое хасидов. Затем в виленских синагогах под звуки шофара было провозглашено, что «хасиды... вовсе не признаются сынами Израиля». Толпы митнагдимов на­чали повсеместно преследовать и оскорблять хасидов и всячески портить их имущество.

Трудно представить себе дальнейшую судьбу нового движения, если бы Литва не вошла в состав Российской империи. В ответ на жалобу гонимых виленский губернатор запретил кагалу «наказы­вать евреев, нарушающих обряды религии, и позволил каролинам (так тогда именовали хасидов. — В. В.) отправлять богослужения». Но накал ненависти у митнагдимов не стихал, и, решив погубить противников любыми средствами, они прибегли к откровенно ложному политическому доносу. В то время в России царствовал император Павел I, подвергавший преследованиям все, что было даже отдаленно похоже на новые идеологические и религиозные течения, подозревая в них идеи революционной тогда Франции. Зная это, виленские митнагдимы тайно сообщили в Петербург о «противогосударственной» деятельности «руководителя каро­линской секты Залмана Боруховича (Шнеура Залмана)». Тут же последовал приказ о его аресте и немедленном препровождении в оковах в страшную Петропавловскую крепость в Санкт-Петербур­ге. Там ему учинили допрос в Тайной канцелярии, где расследова­лись особо важные государственные преступления. Мало кому в то грозное время удавалось оправдаться и доказать свою неви­новность. Однако после двух месяцев пребывания в заключении, в течение которых его убедительные ответы на допросах произве­ли самое благоприятное впечатление как на следователей, так и на самого императора, по высочайшему указу узник был освобо­жден и отпущен домой. Более того, Альтера (Старого) Ребе, как его потом назвали, власти снабдили письмом, где указывалось, что «секта евреев, каролины именуемая, остается на прежнем ее су­ществовании». Хасиды ликовали и распространяли рассказы о его пребывании в Петербурге, а также о чудесном его влиянии на высшие власти империи. День его освобождения — 19 кислева по еврейскому календарю (декабрь) 1798 г. — стал у его последова­телей праздничным.