— Конечно, сейчас сосчитаю, — согласился отец Серафим, взял у Долли кожаную сумку и прошел в ризницу.

— Вот как — «ваша светлость»… — удивленно протянул молодой человек, — и что девица благородного происхождения делает в крестьянской одежде на улицах Москвы?

— Я очень сочувствую всем беднякам, потерявшим кров, помогаю им, как могу, и одеваюсь так же, как они, — скромно ответила княжна, опуская глаза. Ей очень хотелось засмеяться, глядя на изумленное лицо своего провожатого, но она боялась обидеть незнакомца.

— Хм, первый раз слышу такое от женщины, — хмыкнул молодой человек, скептически пожав плечами. Было видно, что он не верит ни одному слову девушки.

— Может быть, вы имели дело только с эгоистичными женщинами, которым не свойственно милосердие? — произнесла Долли, не поднимая глаз. Она боялась расхохотаться, ведь розыгрыш получился великолепным.

— К вашему сведению, этот храм восстанавливается на деньги моей семьи, — взорвался незнакомец, — двоюродный брат моей матери, действительный статский советник Вольский, сам подал ходатайство губернатору о его восстановлении и пожертвовал сюда большие личные средства.

— А, так вы представитель главного благодетеля? — догадалась княжна, — отец Серафим говорил мне о вашем дяде, даже фамилию называл, но я ее не запомнила.

— Ну, зачем запоминать фамилию человека, жертвующего огромные деньги на восстановление церкви, ведь это — рядовое событие, все так делают, — обиделся ее собеседник.

— Конечно, так и есть, — согласилась Долли, забавляясь в душе, — вот и наша семья так же поступает.

— Да, что-то я не то говорю, — помолчав, растерянно сказал молодой человек, — раз мы с вами делаем общее благое дело, позвольте представиться, сударыня, я — ротмистр лейб-гвардии Уланского полка граф Михаил Печерский, не окажете ли мне честь сообщить ваше имя?

Долли молчала, опустив глаза, она и так попалась на вранье, назвав себя служанкой тетушки, и теперь ей совсем не хотелось снова оказаться в неловком положении, но и называть свое имя она также сочла неразумным. Ее быстрый ум прокручивал разные варианты ответа, наконец, девушка решила сказать правду, при этом не сказав ничего конкретного.

— Я — племянница графини Апраксиной, и, как я уже сказала, выполняю ее поручение.

— Вы не хотите назвать мне свое имя? — простодушно осведомился Печерский, — я не произвел на вас хорошего впечатления?

— Не я это сказала, — лукаво ответила Долли, пожимая плечами — растерянный граф был таким забавным, что разыгрывать его было одно удовольствие.

Их разговор прервал отец Серафим, вышедший из ризницы с кожаной сумкой в руках.

— Передайте, пожалуйста, мою благодарность ее сиятельству, я пересчитал: все деньги на месте, вы можете не беспокоиться.

— Я очень рада, и обязательно все передам тете, — пообещала княжна, попрощалась со священником и направилась к двери. За спиной она услышала, как ее новый знакомый простился с отцом Серафимом и быстро пошел вслед за ней. Он обогнал девушку и здоровой рукой открыл перед ней тяжелую дверь.

— Позвольте мне хотя бы проводить вас, — робкий голос молодого человека звучал совсем потерянно.

Долли подняла на него глаза, увидела его совершенно растерянное лицо и, не выдержав, расхохоталась.

— Да бог с вами, хотите провожать, так идите, я живу рядом, — сквозь смех проговорила она, — только, чур, ничего у меня не выспрашивать, можете говорить только о себе.

Она легко сбежала по крутой лестнице, ведущей с холма на дорогу, и направилась в сторону своего переулка. Нежданный провожатый легко догнал ее и зашагал рядом.

— Хорошо, раз вы разрешили, я буду рассказывать о себе. Я, как все в армии, прошел в этой войне от Ковно до Москвы, а потом обратно к границе и дальше по Европе. Под Лейпцигом был ранен, и теперь нахожусь на лечении в подмосковном имении моей семьи. Здесь я выполняю поручение дяди, он — большой чин в министерстве иностранных дел, и сейчас уехал вместе со своим министром в Париж — подписывать капитуляцию французов, попросив меня присматривать за восстановлением этого храма. Его мать, а моя бабка, была урожденная Лопухина, и эта церковь, примыкавшая к их владениям, всегда была семейной.

Они свернули в Колпачный переулок и начали подниматься в гору, вдоль беленой стены старинных палат.

— Вот этот дом тоже был построен моими предками, а теперь принадлежит моей дальней родне, — касаясь ладонью нагретых солнцем кирпичей, рассказывал молодой человек, стараясь заинтересовать свою молчаливую спутницу. — Мама мне говорила, что Лопухины по велению Петра Великого предоставили этот дом гетману Мазепе, когда тот жил в Москве, а после его измены им это припомнили.