Фрол открыл дверцу кареты и помог выйти старой графине, потом он подал руку Долли. Когда та сбежала по подножке на гранитные плиты, выстилающие проезд, он с удивлением уставился на ее наряд: белый толстый платок, грубый дубленый тулуп и голубой шерстяной сарафан с множеством ярких лент, нашитых по подолу.

— Это — светлейшая княжна Дарья Николаевна Черкасская, ее сестра Елизавета Николаевна и моя компаньонка Дарья Морозова, — по очереди представила девушек оторопевшему Фролу Апраксина. — Не держи нас на морозе, мы и так давно в дороге.

— Простите, ваше сиятельство, — засуетился дворецкий, отворяя дверь, — не признал барышень — они совсем маленькими были, когда я видел их в последний раз.

Женщины прошли в тепло большого вестибюля с широкой мраморной лестницей. Девушки расстегнули тулупы, размотали платки и остались в одинаковых голубых сарафанах и белых рубашках с широкими рукавами.

— Фрол, веди барышень в их комнаты, а я уж свою спальню сама найду, — велела Апраксина. Потом, кивнув головой на сарафан Долли, она продолжила, обращаясь к девушкам, — переоденьтесь скорее, нечего слуг смущать.

Сарафаны их действительно выручили. Девушки переоделись в крестьянскую одежду уже в карете, поэтому никто из прислуги в Марфино не знал, что княжны путешествовали под видом служанок. Везде, где они проезжали, графиня показывалась одна, а служанки в крестьянском наряде никого не интересовали, никто не смотрел в их лица. Теперь отыскать следы сестер Черкасских, упорхнувших из Марфина, было гораздо сложнее.

— Господи, пусть наш план сработает, и Островский не найдет нас, — помолилась графиня, потом оперлась на руку Марфы и пошла в свою спальню, в которой спала последний раз больше пяти лет назад.

Фрол привел девушек на второй этаж одного из флигелей и, поклонившись, указал на три двери, расположенные подряд по коридору.

— Прошу, барышни, выбирайте любую комнату.

Младшие девушки нерешительно переглянулись и посмотрели на Долли, уступая ей право первой выбрать спальню. Княжна скорчила умильную гримаску и, пройдя вперед, отворила все три двери. Комнаты были одинаковыми. Большие, с одним огромным окном, выходящим в парк, за которым была видна ограда и Колпачный переулок, они были обставлены изящной золоченой мебелью, обитой шелком. Долли сразу вспомнилось Ратманово — такая же мебель там стояла в покоях бабушки. Только бабушка любила полосатую обивку, а здесь в каждой комнате был свой рисунок мебельного шелка, но все обивки были с цветочными мотивами.

— Комнаты — одинаковые, давайте, я буду жить посередине, а вы обе — по краям, — предложила Долли и шагнула к центральной двери, — моя комната будет «зеленая».

Действительно, обивка мебели и шторы здесь были изумрудно-зеленого цвета, а стены и большой ковер на полу были кремового оттенка, создавая яркий контраст.

— Тогда другие комнаты по цвету обивки мебели можно назвать «вишневой» и «синей», — заметила Даша Морозова, — ну, а ты, Лиза, в какой комнате жить будешь?

— Я буду жить в «синей» комнате, — выбрала Лиза, — если ты на нее не претендуешь.

— Мне нравится «вишневая» комната, — заявила улыбающаяся Даша, и Долли с удовольствием заметила, что девушка начинает возвращаться к жизни.

— Тогда разбегаемся по комнатам, умываемся и переодеваемся, — скомандовала Долли и первой прошла в свою комнату.

В углу мягко гудела изразцовая печка, окутывая новую хозяйку приятным теплом, зеленое шелковое покрывало на кровати манило прилечь, напряжение, сковывающее княжну уже несколько дней, наконец, отпустило ее, и девушка с облегчением вздохнула. Княжна лениво подумала, что, видно, в душе она — кошка: где пригреется, там ей и дом.

В зимних сумерках ветви деревьев, засыпанные снегом, легонько покачивались под порывами не слышного через оконное стекло ветра, и легкие снежинки, мягко кружась, слетали вниз.

— Но как хорошо и уютно дома!.. — счастливо вздохнула Долли. Глаза ее закрылись, и она провалилась в теплый сон.

Весна принесла в Москву солнце, яркое небо и чистую нежную листву. В центре города, почти полностью выгоревшем при пожаре, везде стучали топоры. Мастеровые поднимали на талях длинные толстые балки, обивали железом крыши, штукатурили фасады, и уже многие дома сверкали под весенним солнцем новыми окнами и свежей краской.

Долли радовалась весне, теплу и надежде, которая все сильнее крепла в ее душе. Похоже, что ее план сработал, и Островский потерял их след, по крайней мере, никаких признаков его присутствия она не ощущала. Девушка еще не перестала есть себя поедом за то, как легко смогла оказаться легковерной добычей охотника за приданым, да к тому же еще и жестокого преступника. Почти каждый день, возвращаясь мыслями к недавнему прошлому, она давала себе слово, что никогда больше не поддастся на лесть мужчины, никогда не позволит манипулировать собой. Теперь у нее было два заклятых врага: дядя — князь Василий, и Островский. Княжна надеялась, что судьба позволит ей самой отомстить им обоим.