Юная Ольга оказалась легкой добычей. Молодой человек подарил ей пушистого котенка, которого случайно увидел, придя на конюшню за своим дончаком. Теперь они вместе наблюдали, как растет Пушок, восхищаясь его необыкновенным умом, и младшая княжна считала Лаврентия замечательным добрым человеком.

Случайно подслушав слова Марии Ивановны, сетовавшей на то, что Долли слишком сильно увлекается лошадьми, ведь люди могут счесть это не очень хорошим тоном для девушки ее возраста, Островский поделился с княжной своими планами начать разводить в Афанасьево скаковых лошадей. Он с первых слов понял, что попал в точку. Теперь Долли не только восторженно разговаривала с ним о предмете их общего увлечения, но и списывала для него рекомендации по коневодству из книг, найденных в библиотеке брата, пыталась просчитать план вложений, необходимых для создания маленького, но прибыльного конезавода, и даже планировала помогать соседу. Но самое главное, Лаврентий чувствовал, что девушка ждет его визитов, и даже неосознанно начинает тянуться к нему: уже не отнимает руки, идет рядом и радостно улыбается своей обворожительной улыбкой. Чутье охотника, загоняющего добычу в капкан, подсказывало ему, что еще чуть-чуть, еще одно усилие — и ловушка захлопнется, Долли откроет для него свою душу.

Только молчаливая Лиза сторонилась Островского, и он никак не мог найти к ней подход. Когда молодой человек попытался расспросить Долли о том, почему он не нравится ее сестре, та замолчала и перевела разговор на другую тему. Предприняв несколько безуспешных попыток завоевать расположение задумчивой белокурой княжны, Лаврентий отступился.

— Ведь я собираюсь жениться на Долли, так что ее сестры не должны меня волновать, — сказал он сам себе. — Гораздо важнее то, что я еще ни разу не поцеловал будущую невесту, она все время ускользает, как только чувствует, что я хочу попытаться перейти к более нежным изъявлениям чувств.

Действительно, все попытки молодого человека остаться с Долли наедине в Ратманово оканчивались крахом — с ней все время были либо сестры, либо подруги — родственницы барона Тальзита. Единственной надеждой оставались прогулки верхом, но, катаясь, княжна так неслась на своем Лисе, что он все время был вынужден ее догонять, а во время кратких остановок она не слезала с коня. Тонким нюхом опытного самца он чувствовал внутреннюю потаенную страстность княжны, о которой она, конечно, пока не подозревала. Разбудив этот темперамент, выпустив джина из бутылки, Островский надеялся покорить Долли и привязать к себе. Для этого у него оставалась только одна возможность: пригласить ее в Афанасьево и начать соблазнять. Но, прекратив визиты и прогулки, зарядили дожди. Уже целую неделю он не выезжал из дома, изводя себя предположениями одно хуже другого.

Лаврентий подошел к окну и отодвинул тяжелую гардину. Картина, представившаяся его взгляду, была унылой: через мелкие холодные струи, стеной стоящие в воздухе, барский двор казался размытым серым пятном. Конюшня и сараи давно требовали ремонта, когда-то хорошие железные крыши совсем прохудились, а стены и ворота давно нуждались в починке. Да и в доме жилой была только центральная часть, а оба боковых флигеля являли печальное зрелище прогнивших полов, текущих потолков и плесневелых обоев на стенах…

Лаврентий надеялся сыграть на жажде хозяйственной деятельности Долли, показать ей всю эту разруху и спросить совета. Она обязательно должна была клюнуть. Ну почему эти дожди пошли так не ко времени! Молодой человек в раздражении хлопнул кулаком по раме, и ветхая замазка отвалилась ему под ноги, а одно из стекол начало сползать из своего гнезда вниз.

— Господи, все здесь рушится! — воскликнул он, подхватил падающее стекло и положил его на подоконник. Внезапно движение за стеклом привлекло внимание Лаврентия: во двор въезжала ямская карета.

— Боже мой, только не Илария, — прошептал он и кинулся на крыльцо. Его самые плохие предчувствия сбылись. Карета остановилась у крыльца, дверца открылась, и из нее вышла Илария, за ней вылезла Анфиса и вытащила из кареты шатающуюся женщину, одетую во все черное и замотанную черным платком до самых бровей.

— Дорогой, мы привезли сюда эту святую странницу, потому что она в дороге на богомолье заболела, — громко, так, чтобы слышал извозчик и подбежавшие дворовые, сказала Илария, — она будет жить в моей спальне, пока не выздоровеет.

Женщины подхватили больную под руки и, приподняв, потащили в дом. Лаврентий расплатился с ямщиком и пошел вслед за теткой. Он понимал, что все его планы пошли прахом, но еще надеялся, что может хоть что-то исправить.

В гостиной никого не было, и он направился в спальню Иларии. Обе женщины склонились над кроватью, где лежала больная странница, и снимали с нее платок и черную одежду. Лаврентий кашлянул, привлекая их внимание, тетка обернулась и расцвела улыбкой.

— Мой дорогой, я привезла тебе подарок, — промурлыкала она, подхватила со стула свой шелковый ридикюль и открыла его, — дарю тебе последнюю розу.

Она извлекла из сумочки чуть приоткрывшийся темно-алый розовый бутон и протянула его молодому человеку.

— Если ты не хочешь дарить мне цветы, то я сама буду дарить их тебе, — пообещала Илария. Глаза женщины сияли, а нежный румянец делал ее лицо совсем молодым. — Я так счастлива за нас, малыш.

Прозвище, которым она наградила его в далекой юности, сейчас больно резануло слух Лаврентия, и он отвел руку женщины.

— Да, любимый, ты как всегда прав, — согласилась Илария, как будто не поняв его, повернулась к кровати, — нужно сразу сделать с цветком то, что положено.