— Ну так, а что он тебе сказал?

— Да начал учить меня военной тактике и угрожать нашей дисциплиной, говорил, что заявит в штаб армии о нашем батальоне.

— И за что это он так? Что же такого ты предложил?

— Он считает, что французы не закрепились на нашей прошлой линии обороны и что наступление на нее будет легким, начал меня поучать. Побывал бы он сегодня утром в бою, посмотрел бы я на эту штабную свинью.

— Да ладно, Альберт. Они там все такие. Я когда передавал сообщение в штаб дивизии, так там тоже сидят, пьют коньяк и рассуждают об окопной жизни. Не бери в голову, лучше посмотри на результаты утренней атаки.

— Каковы они, капитан?

— 105 человек не вернулись обратно. В близлежащих воронках полная тишина, даже не знаю, как составлять отчет для командира полка.

— 105 человек, и почти каждого я знал в лицо, — с грустью произнес майор.

— Их имена уже известны, — и капитан начал называть фамилии из списка: —Альберт Шульц, Вилли Хоффман, Вернер Гольц, Карл Рихтер…

— Хватит, капитан, не надо дальше, — перебил его майор Райнер, — потери сегодня уже не важны. Завтра наш батальон должен наступать на Биаш и закрепиться там, это приказ из штаба корпуса.

— Это самоубийство, Альберт, ты им объяснил? Мы сегодня утром и ста метров не смогли пройти.

— Генерал приказал атаковать Биаш как важный стратегический пункт обороны, для отслеживания низины и контроля над дорогами.

— Господи, да у нас в батальоне полтора человека способны нормально сражаться! Что они, очумели совсем там? У половины дизентерия, и почти у всех бессилие. Они вообще обязаны нас сменить другими частями и переформировать в тылу. Нам надо не об атаке думать, а как бы в окопе усидеть и штаны не обгадить.

— Я это и объяснил генералу, а этот Вельтман начал возражать, что батальон больше роты и мы достигнем цели. Генерала поддержали почти все офицеры штаба. Меня никто даже слушать не стал.

— Может, подкрепления просто-напросто нет? — спросил капитан.

— Да нет, резервы идут. Через несколько дней нас должны сменить, и я предложил атаковать со свежими силами. Но зато завтра нам пришлют взвод новобранцев с северной части Соммы, хоть расскажут нам, как там против англичан.

— Альберт, да какой тут взвод? они должны сменить нас на другой батальон, мы уже две недели тут. Или они забыли, что в их армии обычные люди?

— Я это пытался объяснить генералу, но он только и грезит атакой. Ну, ничего, завтра он её получит. Сомневаюсь, что он меня увидит после в штабе. Завтра мы все будем уже под защитой Гарма [3] .

— Видимо, дела на всем фронте совсем плохи, если командование готово послать измотанный батальон в наступление без смены. А что слышно с севера?

— Англичане прорвали одну линию обороны на северном берегу и продвинулись на три километра вглубь. Поэтому наши части находятся на выступе, перед всеми. Мы — самая передняя позиция всей армии, — качая головой, сказал майор.

— Они хотят использовать нас как ловлю на живца: мы атакуем Биаш, французы устремляют на нас все свои силы, и наши в этот момент атакуют их фронт. Тяжело это, Альберт, я не хочу умирать вот так, из-за прихоти одного человека.

— Думаешь, я хочу? Тяжело понимать, что ты умираешь зря. А у меня жена в кельне. Если я ей сегодня напишу, то она получит это, возможно, только когда меня уже не станет. Нужно объявить приказ, чтобы солдаты написали последние письма родным.

— Сделаю, Альберт. Главное, ты отдохни, завтра идем на Биаш.

— Я лично поведу солдат, — с тоской отозвался Райнер. — Они просто обязаны сменить нас, — рявкнул майор еще раз, — солдаты уже звереют от грязи и неудобств.

Ближе к вечеру огонь на линии Барле — Биаш утихал, становился все реже. Сильная канонада формировалась севернее.

Ночью ничейные территории выглядят ужасно и напоминают преисподнюю. Оголенные и обгоревшие стволы деревьев без веток, словно фонарные столбы, единственные возвышались над полем брани. В близлежащем поселке, в некоторых домах после дневного боя выгорали деревянные перекрытия. Луна в чуть блеклом свете еле освещала небосвод, вокруг воцарилось спокойствие. Над всей местностью сгустился еле видимый туман. Тела, которыми было усеяно все поле, через несколько дней начинали разлагаться, и запах вокруг становился нестерпимым. Вернер с Франсуа обнадеживали себя, что стороны в скором времени договорятся об уборке трупов и они оба смогут вернуться к своим линиям обороны. Одинокие стоны раненых между позициями со временем утихали, а к середине ночи и вовсе прекратились, нейтральная территория погрузилась во мрак тишины. Кровавая ночь распростерлась над долиной смерти, где жизнь не имела цены, где убийство поощрялось, а души отбирались без всякой платы.

Их всех забрала эта ночь, забрала навсегда, в мир тьмы, пустоты и вечного покоя. Они никогда больше не будут стареть, в памяти грядущего поколения они навсегда останутся молодыми ребятами, смотрящими на всех с фотографий, словно через потайное зеркало того времени.

Сидя в грязной воронке, окруженный лишь мертвыми и страхом, Вернер вдруг на секунду закрыл глаза, и его воображению предстала Агнет:

«Хочешь, я тебя поцелую, Вернер?» — сказала она, смотря на него кротким взглядом. Ее губы приближались все теснее, он хотел податься вперед, обнять ее и сказать, как он ее любит, прижать к себе, почувствовать вкус ее мягких губ, ощутить всю ее любовь, все тепло ее объятий, но случайный выстрел издалека привел его в чувства. Агнет исчезла, осталась только реальность — противная, грязная и кровавая.