Вернер обернулся и увидел своего друга из университета, Герхарда Эбеля. Герхард был одним из немногих, кто общался с Вернером, и они дружили с самого детства. Их дружба зародилась в тот момент, когда они еще были мальчишками: Герхарда избивали сверстники, а Вернер решил заступиться за него. В итоге их двоих сильно побили, и они оба остались лежать на земле, незнакомые друг с другом. После этого момента они виделись почти каждый день.

— Герхард, чего опаздываешь? Я тебя ждал дома, а ты не зашел.

— Прости, меня мама задержала. Она заболела, а кроме меня помочь некому, папа-то на фронте, — оправдался Герхард. — Я зашел за тобой, а никто не открывал, я так и понял, что ты уже ушел. Слышал последние новости с фронта?

— Да, конечно, уже весь город знает. А ты чего такой возбужденный? — спросил Вернер.

— Так Германия же наступает. Конец войны уже близок, и папа скоро вернется.

— С чего ты взял, что конец? Может быть, то же самое будет, что и всегда: вроде наступление и все хорошо, а они потом опять будут объявлять призывы.

— Что-то ты не патриотично настроен, Верн.

— Да нет, все хорошо. Просто они вечно объявляют, что наступление, что скоро победа, а ее нет и нет. Я вообще не понимаю, что они там так долго могут делать. Надо идти в атаку, и через два дня все захватить. Вместо этого они там месяцами сидят и ничего не делают, а нам говорят, что война очень кровавая и жуткая.

— Сидят и ничего не делают? Ты видел раненых, которых привозят? Будто с того света вернулись, — с боязнью сказал Герхард.

— Они и вернулись с того света, — отрезал Вернер, — только мы с тобой видели десятки, а не миллионы, как многие говорят. Значение войны преувеличено, Герх.

— Ну не знаю, Верн, когда папа вернется, я его обязательно расспрошу обо всем.

— Только без меня не спрашивай, я тоже приду и поспрашиваем его о войне. Мне хочется узнать, что там было. Надеюсь, он нам расскажет.

С конца улицы послышались крики, которые усиливались с каждым шагом. Звук представлял собой перекличку сотен голосов, которые сливались в один единый гул. Люди на улице стали оборачиваться, и многие пошли в ту сторону быстрым шагом.

— Что это такое, Герх?

— Не знаю, но, похоже, это из университета.

Ребята резко сорвались с места и побежали по улице, задевая прохожих плечами. Добежав до университета, они увидели картину, которую можно было сопоставить с какой-то демонстрацией: Хайнц стоял на длинной возвышающейся лестнице перед дверьми университета и держал в руках газету — ту самую, которой торговал мальчик. Подняв ее вверх над головой, Хайнц, словно зверь, кричал:

— Мы уничтожим этих слизняков! Мы — великая Германия, и никто с нами не сравнится, мы защитим нашу страну от вражеской нечисти, кто со мной?

После этих слов толпа, стоявшая на ступеньках ниже и на площади, словно дрессированная, взорвалась аплодисментами и бешеным криком. Это было похоже на войско перед древней битвой, солдаты которого во весь голос кричали, пугая армию, стоящую напротив. Вернер с другом стояли в самом конце толпы.

— Вот он, наш Хайнц, прямо герой, — поговаривали преподаватели, стоявшие возле Вернера.

— Да, были бы все солдаты такими, мы бы давно уже выиграли, — поддержал другой.

— Эх, ну почему я не он? — с досадой сказал Герхард, хлопая в ладоши.

— Что в нем такого-то? Человек, который пропагандирует войну и смерть за родину, призывает к насилию, хотя даже не знает, как заряжается отцовская винтовка, висящая над камином, — со скрытой злобой сказал Вернер.

— Да ладно, Верн, признайся: ты просто ему завидуешь, — с улыбкой ответил Герхард.

— Вам, молодой человек, следовало бы поучиться культуре и уважению к старшим, которые добились в этой жизни побольше, чем Вы. Вы бы лучше последили за собой и закрыли все долги, — сказал преподаватель по философии, повернувшись к Вернеру.

— Простите, мистер Ланге, — оправдался Вернер, но в душе он по-прежнему не понимал Хайнца. Он был за тысячу километров от тех мест, где его братья отдавали свои жизни, делили одну лазейку, вырытую в окопе, чтобы не промокнуть, пока он здесь, причесанный и откормленный, кричал о войне. Но студенты слушали Хайнца и действительно видели в нем самого смелого человека, и по коридорам университета потом перешептывались о том, что Хайнц — единственный студент в этом университете, который в случае призыва не побоится встретиться с врагом лицом к лицу.