Все, что угодно, — лишь бы не достаться пиктам, лихорадочно думал Джек. Да лучше он будет рабом на свинцовом руднике, лучше он станет тяжелые камни ворочать и навоз убирать до конца своих дней, но только не к пиктам!

Олаф же между тем велел своим людям привести пленников в мало-мальски пристойный вид. Сперва их искупали в ледяной воде, а волосы вымыли каким-то на редкость вонючим мылом. После чего продрогшие, мокрые насквозь бедолаги выстроились у потрескивающих костров — сушиться. Каждому вручили по ломтю хлеба с добрым кусом сочного тушеного мяса.

Ничего вкуснее Джек вот уже много дней не ел. Жадно заглотив еду, он слизнул с пальцев последние аппетитные капли. Затем по кругу пустили мехи с сидром — все пили сколько влезет. Наконец, с туго набитым животом и слегка захмелевший, Джек вытянулся на земле рядом с прочими пленниками.

«Что ж я за домашняя скотина! — думал он, слушая, как в животе бурчит сытный ужин. — Даже молитвы не прочел. И духу жизни долю не пожертвовал! Сожрал все, что дали, — точно свинья, которую яблоками откармливают…»

Джек приподнялся на локте и некоторое время наблюдал за разлетающимися от костра искрами. Мальчик попытался призвать дух жизни, но тщетно: он объелся и слишком устал.

«А ведь я, похоже, и впрямь в раба превращаюсь», — с горечью подумал он, засыпая.

В городе был базарный день. Селяне притащили здоровенные корзины с яблоками и репой. Пекари выставили лотки с горячими, одуряюще пахнущими хлебами. В плетеных клетях кудахтали куры; лошадей, коз и свиней водили туда-сюда — дескать, любуйтесь, покупатели! Но главным событием — по всей видимости, такое здесь случалось нечасто — стала распродажа рабов.

Пленников поделили на группы: в одной — юноши и девушки; в другой — те, что постарше; женщин на сносях определили в отдельную категорию.

— Tveir 'a verdi eins, — кричал Олаф. («Двое по цене одного»).

Собственно, торги как таковые вел приятель Олафа по имени Свен Мстительный: он знал несколько языков.

Что до детей, так здесь был только один Джек. Люси на продажу не выставили, почему — неведомо.

«Пожалуйста, ну пожалуйста, пусть нас не разлучат», — молился про себя Джек.

Добродушной супружеской чете мальчуган вроде бы приглянулся: они одобрительно повертели его туда-сюда. Но тут жена сказала что-то, муж молча пожал плечами и перешел к взрослым.

Похоже, дети здесь особой популярностью не пользовались. Джек, навострив уши, улавливал обрывки разговора. Ни гэльского, ни латыни он, естественно, не понимал, но кое-кто из горожан говорил по-саксонски. Дети — они слабые, хилые, вечно болеют. Все равно что деньги на ветер выбрасывать — купишь такого, а он, едва до дома дойдешь, тут же и свалится замертво…

Постепенно пленников распродали, и новые владельцы увели их по домам. Первыми купили тех, что посильнее; затем — женщин на сносях. После настал черед тех, кто постарше и послабее: эти восполняли свои изъяны и недостатки опытом. Один был сапожником, другой ловко управлялся с лошадьми, а тщедушная старушенция знала целых шесть рецептов приготовления пудинга и умела варить вкусное пиво.

Однако были и отверженные. У двоих мужчин спины были покрыты шрамами — смутьяны, ясное дело, от таких жди беды. У одной из женщин была изувечена нога: Джек с тоской вспомнил об отце. Другой пленник плевался в каждого, кто только пытался приблизиться. Никто даже не попытался предложить цену за монаха. Джек слышал, как кто-то из мужчин сказал, что монахи, дескать, налагают на тебя проклятие, так что потом молоко скисает.

К концу дня непроданными остались лишь пятеро. Наконец появились Торгиль с Люси. Воительница уселась на землю и принялась подравнивать ногти устрашающего вида ножом, а Люси прижалась к брату. Он, ясное дело, при виде сестры куда как обрадовался, но и про пиктов не забыл. Солнце почти опустилось к горизонту, и Джек знал доподлинно: пикты вернутся.

Рынок опустел, большинство горожан разошлись по домам, остались лишь несколько торговцев с мелкой скотиной. Все бдительно наблюдали за деревьями. Вот тени словно бы всколыхнулись; Джек крепко стиснул руку сестренки. Олаф стоял у костра — и ждал.

Было ясно, что великан разрисованных чужаков не особо жалует, но и выгоду свою помнит. Пикты крадучись вышли из лесу, нагруженные громыхающим оружием и мешками с украшениями. Все это они разложили на земле у костра.

— Троллье отродье, — буркнула Торгиль.

Глаза ее странно поблескивали.

Хочешь не хочешь, Джек вынужден был признать, что принесенное пиктами оружие — красоты неописуемой. По металлу струились прихотливые узоры, под стать татуировкам на коже самих пиктов; украшения — булавки, броши, серьги и браслеты — оказались куда изящнее, нежели Джек ожидал от таких дикарей. Может, не такие уж они и скверные. Но вот он поймал на себе взгляд одного из пиктов — взгляд тяжелый, отрешенный и задумчивый — и понял: от такого добра не жди.