— Hoettu! — крикнул коротко стриженный мальчишка.

— Aldrei! Nei! — заорал Торгиль.

Остальные заплясали вокруг, распевая:

— Dreptu hann! Dreptu hann!

— Они говорят: «Убей его! Убей!», — вполголоса перевел монах.

— Ты знаешь их язык? — удивился Джек.

Торгиль явно побеждал — куда было тощему мальчишке тягаться с разъяренным берсерком!

— О, да. Мне доводилось проповедовать этим… скотам.

Коротко стриженный парнишка попытался удрать, но Торгиль схватил его и, повалив на землю, продолжил молотить, пинать и лупить куда придется, зрелище было отвратительное. Теперь уже и наблюдатели кричали:

— N'og! Hoettu!

— Они говорят: «Хватит! Остановись!» Да только разве ее удержишь? — покачал головой монах.

— Ее?

Джек разом отвлекся от драки, что принимала все более угрожающий оборот: Торгиль, оттянув голову противника назад, норовил сломать ему шею.

— Увы, да. Это девочка.

— N'og, — прорычал Олаф Однобровый, словно котенка выдергивая Торгиль из драки.

Коротко стриженный парнишка на четвереньках убежал прочь. Толпа рассеялась.

— Не верю своим глазам, — пробормотал монах. — Разнимать противников у Олафа не в обычае: его люди дерутся до победного конца.

Великан между тем, тяжело ступая, вернулся на свое место с Торгиль под мышкой.

— Да какая ж это девочка?! — недоумевал Джек.

Правда, в его родной деревне было несколько девчонок с дурным характером, но ни одна из них не ввязалась бы в драку настолько яростную. К слову сказать, ни один мальчишка — тоже.

— Она — воительница, — пояснил монах. — Чертовка та еще: вот уж кому суждено быть поджаренной на адском огне. Ишь, все выпендривается перед Олафом, лезет в свару в два раза охотнее, чем его воины. А те, между прочим, и сами не тюфяки.

Монах смерил пиратов долгим, тяжелым взглядом. К тому времени большинство викингов уже повалились на песок, отдавшись во власть пьяной одури. Только воины Олафа расстелили постели и улеглись чин чином, как полагается.

Расположились они квадратом, словно даже во сне поддерживая боевой порядок. В середине устроилась Торгиль. Рядом с ней, на одеяле, — Люси. Девочке дали самую настоящую подушку под голову, а сверху укрыли богато вышитым покрывалом — чего доброго, украденным с церковного алтаря.

— А что такое «brj'ostabarn»? — полюбопытствовал Джек.

— Что за странный вопрос, — усмехнулся монах.

— Так Олаф назвал Торгиль.

— А-а-а. — Монах понимающе кивнул — Это означает «сосунок». Это он нарочно, чтобы разозлить девчонку. Скандинавов хлебом не корми, дай позлить друг друга…

— А что такое… Джек замялся, пытаясь вспомнить незнакомое слово. — Что такое «kettlingakl'or»?

— Монах горько рассмеялся.

— Это означает «царапина котенка». Так эти люди называют удар, от которого дух вон. Насколько я понимаю, ты такой на себе испытал.

— Ага, — кивнул Джек.

— Ну, вижу, тебе от него особо хуже не сделалось. Ты уж поверь мне: на что похожа царапина кошки покрупнее, выяснять на своей шкуре совсем как не стоит…

С этими словами монах погрузился в свои мысли и замолк. Джек же глядел на мерцающее пламя костров, на разлегшихся в беспорядке воинов и на аккуратный квадрат, в котором расположились Олаф и его люди.

Стеречь пленников выставили трех часовых: этих к хмельного меду не подпускали. Как тут сбежишь?! Кроме того, размышлял про себя Джек, вытянувшись на холодной, влажной земле, разве он может бросить Люси? А вытащить сестренку из самой середины зловещего квадрата ему не по силам.

Скандинавы простояли лагерем на берегу несколько дней. Корабли уплывали — и снова возвращались с добычей. Наконец воины собрали столько, сколько могли увезти, и все скопом двинулись в путь.

Было ужас до чего неудобно. Джека и прочих пленников погрузили на корабль, точно связанных кур. Они лежали лицом вверх и видели разве что небо над головами да чувствовали, как под ними хлюпает холодная вода. Днище непрерывно протекало. Пленников освобождали посменно — вычерпывать воду. Когда настал черед Джека, он с ужасом увидел, что волны, того и гляди, захлестнут кораблик. Ладья была так тяжело нагружена, что прибавь лишнюю штуку ткани — и все камнем пойдут на дно.

«Так значит, это девчонка», — размышлял Джек, приглядываясь к Торгиль.

Только теперь он понял, что весло ее — на самом деле никакое не весло, а руль для управления судном. Грести настоящим веслом ей было бы не под силу. Джек попытался представить Торгиль в платье — и не смог. Уж слишком она была дикая и необузданная, слишком жестокая… Когда воины начинали перебрасываться оскорблениями, злобностью Торгиль превосходила всех остальных.

Словом, в общем и целом существа более отвратительного, чем Торгиль, Джек в жизни не видывал — ни среди женщин, ни среди мужчин. Ему вечно приходилось защищать от нее Люси: Торгиль была из тех, кого хлебом не корми, а дай причинить боль. Нет, до крови дело не доходило — ну, почти что не доходило, — но руки и плечи Люси были все в синяках от щипков и ударов.