Я посмотрел на него вопросительно. Гор мотнул головой.

– Завтра! Все – завтра.

Мы долго лежали рядом, не в силах заснуть. Я с любопытством обернулся к Гору и прошептал:

– А с волком как же?

– Отпущу, – спокойно отозвался гость. – Пусть бегает.

«Может, сказать ему прямо сейчас о руне изгнания? – подумал я. – Пусть знает, что в любой момент мы можем избавиться от него, и здесь он просто из-за моей… моей… а, какая разница?!»

Мысль, что завтра мы выберемся из проклятого болота, взволновала меня. Я долго лежал на спине, разглядывая мерцавшие в темном небе звезды.

Сейчас казалось: через пару месяцев, а то и раньше, мы будем вспоминать наш неудачный поход со смехом. Даже ночная вылазка Витька за хлебом уже не покажется преступлением, а Лилькины нытье и эгоизм забудутся.

Я неожиданно понял, что совершенно не жалею об этих кошмарных днях, вырванных нами у вполне благополучного лета.

Не пойди мы в поход, я бы так и не узнал, что на легкомысленного Серегу можно положиться. И что глуповатый – внешне! – Вован гораздо надежнее талантливого Витька. И по-житейски мудрее.

А Лена…

Мое лицо жарко вспыхнуло.

Я покосился на мирно посапывавшего рядом со мной зверя и почему-то подумал, что наш разговор с ним – обычная выдумка. Мои собственные фантазии. Бред начинающего шизофреника.

Я столько раз мечтал о необычном, что теперь наделил прибившегося к нам зверя человеческим интеллектом. Напридумывал столько, что сам запутался.

Сам теперь не пойму – что Гору от нас нужно? Хочет доказать, что мы хуже, чем есть? Но мы не хуже. И не лучше. Мы – обычные.

В голове еще крутился наш странный и несвязный диалог, что-то неосознанно тревожило меня, но мысли постепенно путались, и я, наконец, уснул.

Неугомонный Вован разбудил нас чуть свет. Солнце еще не поднялось из-за леса. Лишь верхушки далеких деревьев горели огнем да небосвод постепенно терял свою молочную предрассветную белизну и окрашивался лазурью.

Поднимались мы тяжело. Ноги подкашивались, изо рта у меня отвратительно несло ацетоном, голова кружилась.

Почему-то резко похолодало. А может, нам это с голодухи казалось. Мы дрожали и зябко кутались в свои спортивные куртки, заскорузлые от подсохшей болотной грязи.

Светловолосая и голубоглазая Лилька вообще казалась прозрачной, ее лицо мало чем отличалось по цвету от глаз. Я видел, что Лена на нее посматривала с тревогой и даже скормила Кочетковой часть своего шоколада.

Сегодня Вован подозрительно долго выбирал тропу, его что-то нешуточно беспокоило. Он то и дело невнятно ругался и лез пятерней в затылок. Наконец обернулся к нам и глухо сказал:

– Самый дурной участок. Так что смотрите под ноги. Витек, ты без шеста, шагай след в след за Серегой. Сашок, ты тоже поосторожнее, последним пойдешь, как обычно.

Я пожал плечами. Свою жердь я вчера отдал Кузнецову, а сам старался не отставать от Лены. Да и она далеко не отрывалась. Чуть что, оглядывалась и ждала меня. Шутить с болотом ни у кого желания не было, Вован мог бы нас и не предупреждать.

Мы молча смотрели на него, ожидая команды двигаться.

Равнодушные лица, потухшие глаза, постоянные зевки… Мы слишком устали, чтобы всерьез чего-то опасаться.

Временами я думал: лучше смерть, чем это бесконечное путешествие через трясину и постоянный страх, что земля вот-вот разверзнется под ногами.

Когда я ступил в болото, то понял причину нервозности Кузнецова. Тропы-то не было! Если вчера и позавчера под ногами мы ощущали довольно-таки надежное дно, пусть скользкое и покрытое толстым слоем ила и воды, то сегодня – нет.

Вован предостерегающе поднял руку, и мы послушно замерли. Он откашлялся и прохрипел:

– Тумана нам только не хватало! И ждать нельзя, нужно идти, пока силы есть.

Я только сейчас заметил, что откуда-то с востока на нас наплывает мутная пелена. Шла она понизу, поднимаясь от земли всего-то сантиметров на тридцать, но легче от этого не становилось. Она практически полностью скрывала поверхность болота, делая его еще более опасным.

Мы стояли, застыв, и завороженно смотрели на шест Вована, подрагивавший над слоем торфа. Он явно колебался. Или нам показалось?

Лилька звонко клацала зубами.

Наконец Кузнецов решился и ткнул осинкой в ближайшую кочку. Она дрогнула и отошла в сторону. Слой мха с каким-то неприятным, чмокающим звуком разорвался. Темно-коричневая жижа в образовавшейся на наших глазах полынье забурлила. Утреннюю тишину прорезал душераздирающий крик Лильки.