– Точно. И именно в прошедшем времени.

– Но почему?

Серега пожал плечами:

– Мой дед сказал бы: в разведку с ними не пойдешь. Продадут! Если смогут таким образом спасти свои шкуры.

– С ума сошел!

– Ага. А ты – нет. Тоже – интеллигентишка.

– Что?!

– То! Воспитание у тебя дурацкое, Сашка. Все время обидеть кого-нибудь боишься. На шею тебе сядут, ножки свесят, а ты еще спросишь – удобно ли вам? Тьфу!

Прервал Серегу разъяренный рев Вована:

– Вы! Двое! Седьмой час уже, или вы стоя спать сегодня будете, как слоны?!

– Почему – стоя? – ошарашенно пробормотал я.

– Потому, – прорычал Кузнецов. – Нам до островка еще пилить и пилить! Время поджимает, поняли, нет? Короче – пора идти. Серый, вперед!

Серега поднял Лилькин шест и покорно двинулся к моховому полотнищу. Ступил на него, обернулся и заявил:

– Добавь в мой словарь еще словечко – «вперед».

– Какой словарь? – удивился я.

– Слов, которые я ненавижу. Это – четвертое.

До вожделенного островка мы добрались уже в сумерках.

Солнце давным-давно скатилось за лес. Только верхушки самых высоких деревьев еще золотились. И горизонт на западе багрово рдел, обещая на завтра сильный ветер.

Мы к этому времени устали так, что еле передвигали ноги. Сухая земля показалась нам едва ли не волшебством. Таким же волшебством выглядели несколько кустиков морошки, росшие у самого берега.

Вован – он прилично осунулся за сегодняшний день – ткнул в них пальцем, тщательно пересчитал и прохрипел:

– По два куста на нос. Нам с Сашком – по одному. Только не заглатывать все сразу, вы не питоны! Обобрать кусты и медленно сосать ягоды. По одной. Мед-лен-но. Поняли, нет?

Не успел он договорить, как Лилька с Витьком бросились к самым богатым кустикам. Лена оглянулась на нас. Я кивнул:

– Давай-давай. Мы потом.

Серега хмыкнул:

– А то затопчем друг друга. Или морошку подавим. А тут каждая ягодка – на вес золота.

Вован обошел крошечный островок. Вернулся и разочарованно пожал плечами:

– Больше ничего нет. Ну и паршивое ж болото! Гнилостное какое-то, и воды многовато.

Мимо нас, отводя глаза в сторону, прошмыгнули Лилька с Витьком.

Лена подошла к морошке, и я увидел, с каким изумлением она рассматривает оставшиеся кусты. Потом она обернулась и с улыбкой сказала:

– Вованчик, одолжи бейсболку, а то моя мокрая.

Кузнецов вдруг помрачнел. Неприязненно покосился на Лильку с Витьком, но свою кепку протянул ей безоговорочно. Лена виновато пояснила:

– Лучше так: я сейчас все ягоды соберу, и мы их поделим.

Мы переглянулись. Орлов кивнул:

– Давай! Всегда приятно прийти к готовому ужину. А то собирай сам, то-се…

Оставшиеся шесть кустиков Лена обобрала молниеносно. Кочеткова с Казанцевым свои два обрабатывали не в пример дольше. Впрочем, когда Лена протянула нам бейсболку, удивляться мы перестали: там перекатывались всего-то с десяток полузеленых ягод.

Орлов гулко сглотнул и пробормотал:

– А и хрен с ней! Всегда ненавидел морошку.

Вован тяжело прошел к берегу. Долго стоял, о чем-то раздумывая, потом вернулся и глухо сказал:

– Парни, по паре ягод взять придется. Они кислые, жажду снимут. – Он тщательно отобрал самые зеленые и протянул кепку Лене: – Держи. Это тебе.

Лена смотрела на шесть самых крупных спелых морошин, и губы ее дрожали. Она прошептала:

– Возьмите еще по одной…

Серега, уже сосавший свою ягоду, страшно скривился и простонал:

– Ты чего, Ахмедова, смерти нашей хочешь?! Это ж голимый уксус!

– Точно, – подтвердил я, с острым наслаждением перекатывая на языке кислый сочный комочек.

Давно пересохший рот стремительно наполнялся слюной, и жажда действительно отступала.

Солнце окончательно скрылось, на землю спустилась короткая летняя ночь. Осточертевшее за день болото наконец перестало мозолить нам глаза, о нем напоминал лишь отвратительный запах и уже привычный гул вырывавшихся на поверхность пузырей.

Земля за день прогрелась, и мы упали в траву, как подкошенные. Спать почему-то не хотелось. В голову лезли тревожные мысли, да и желудок подвело от голода. Мой, например, так урчал после жалкой порции ягод, что я боялся: Лена с Лилькой услышат.