Пуля просвистела над самым ухом. И я вижу, кто стрелял! Совсем молоденькая сучка. Черные волосы собраны в пучок на затылке. Подумать только — совсем еще девчонка!

Здесь случается так много всякого дерьма, что надо иметь крылья и летать, чтобы не сидеть в этом дерьме по шею…

По радио ди-джей читает письмо радиослушательницы: «Наш сын сейчас выполняет интернациональный долг в горячей точке. Когда он уходил, мы сказали ему…»

Рыжий оборачивается к Маленькому:

— А мне, когда я уходил, мой батя сказал так: «В том, что ты вернешься домой, я не сомневаюсь. Но желательно, чтобы ты вернулся не по частям, а целиком».

Рыжему попали в живот, он скрючился и полетел вниз.

Ди-джей заканчивает читать письмо слушательницы: «…Возвращайся к нам скорее, сынок! Мы любим тебя!»

«Любэ» затянуло свою волынку: «Давай за все, давай, брат, до конца…»

И, все-таки, всем чертям назло, мы дошли! Не все, но дошли! Только я, Маленький и Гусь, но мы добрались! Дорогие наши товарищи, Дикий, Старик, Рыжий — ваши смерти не напрасны! Вы помогли нам дойти.

Вот только что нам делать дальше? Об этом никто нам не сказал. Наверное, Дикий знал, но я не знаю. Черт, что еще за хрень?! Какого х…??!

Впереди провал, и я лечу вперед, в пропасть.

Дикого убили сразу. Теперь наш командир — Старик.

Справа стреляют. Слева зияет бездна. Если смотреть налево, может закружиться голова. Пропасть может загипнотизировать, притянуть. Посмотришь налево — и сам не заметишь, как полетишь туда. На месте командира я бы объявил, что смотреть налево запрещается. Может, командир и хотел бы это сказать. Но у нашего командира, Старика, нет головы. А значит, нет и рта. Нечем говорить.

Безголовый ведет нас куда-то вперед. А мы хотим домой. Но у нас есть только два пути домой — смерть или победа. Причем, что такое «победа» — мы понятия не имеем.

Налево не смотреть, направо тоже лучше не смотреть. Если же совсем закрыть глаза, то в моем сознании всплывает улитка. Я вижу улитку, ползущую по лезвию бритвы. Это мой сон. Мой ночной кошмар. Ползти, скользить по лезвию бритвы, но выжить!

Гусь боится, что погибнет, и так и не успеет побывать в Дисней-Ленде. По его мнению, это самое удивительное место на свете. А по-моему, самое удивительное место на свете — здесь.

Маленький жалуется:

— Гусь опять трахает мне мозги! Он прямо специалист по этому делу!

А Гусь летит вниз. Сняли Гуся. Прощай, братишка. Если я выберусь, я побываю за тебя в Дисней-Ленде, обещаю!

Я видел, кто стрелял. Совсем молоденькая сучка. Черные волосы собраны в пучок на затылке. Она действительно снайпер.

Какая-то часть меня боится того, что я найду в конце пути, и главное, я совсем не знаю, что буду делать, когда (и если) дойду. Но есть и другое чувство, посильнее страха. Желание пройти до конца вопреки этой черноволосой сучке. Назло ей!

Пули свистят поверх наших голов. В вышине Большая и Малая Медведицы застучали молотками по своей космической наковальне. Завертелись лопасти небесной мельницы.

И вдруг безголовый Старик впереди остановился.

— Извини, девочка, но мы закрываемся. И так уже десять минут девятого.

Черноволосая девочка с сожалением отложила ружье.

— Но у меня осталось еще три пульки!

— Приходи с ними завтра. Мы начинаем работать с десяти утра.

Дядя выключил транспортер и уточки остановились. Потом дядя выключил свет и стал запирать тир.

Безголовый Старик остановился. Остановились и мы. Командир почувствовал приближение ночи. И правда — тут же мгновенно стемнело. Мы тихо стояли. По ночам не стреляют, и все же, в горах в темноте лучше не передвигаться.

Алле-оп! Так кричал в цирке укротитель тигров, заставляя своих бедных артистов прыгать с тумбы на тумбу. А может, так кричал в цирке «джигит из солнечного Дагестана», перед тем как сползти под брюхо лошади, несущейся по кругу манежа. Или серьезные артисты цирка так не кричали… А кричал так коверный клоун рыжему клоуну, пока тот целился из лука в яблоко, лежащее на голове белого клоуна. А может, в том цирке, в котором в детстве бывал Артем Васильевич, вообще не кричали: «Алле-оп!» Возможно, это Артем Васильевич читал в книгах про старый цирк. У кого-то… у Куприна, что ли… был такой рассказ: «Allez». Или не у Куприна… Память не хранит не только этой давно уже не нужной информации. Что там! Память не хранит куда более важных вещей. Как звали покойную жену? Впрочем, это тоже не важная информация… Или не покойную? Не важная, не важная информация.

Классическую литературу Артем Васильевич давно уж не читал. Как, впрочем, и всякую другую, кроме научной фантастики. В цирке же последний раз был лет шестьдесят назад. А вот почему-то помнилось Артему Васильевичу: «Алле-оп!» И казалось, что именно это веселое словечко кричит синий хищник, смыкая тридцать две пары своих челюстей. Веселый хищник, глотающий одним махом тонн по восемь естественной биомассы. А что — тоже своего рода уникальность, достойная цирка. Точнее, балагана. Варварского средневекового балагана, только версии нового, еще более варварского, 21-го века. И звучит этот крик синего монстра так же весело, но с хищным акцентом — злым, скрежещущим, металлическим даже каким-то акцентом: