Мы вышли на крутой горный перешеек. Слева — обрыв, бездна. Командир запретил смотреть туда. «Кто посмотрит в пропасть — туда и полетит. А сам не полетит, так я помогу.»

Справа стреляли. Смотреть направо тоже было запрещено. Но мы посматривали. Иногда удавалось разглядеть снайпера.

Такая вот нехитрая диспозиция. Слева смерть, справа смерть, сверху — небо. Большая и Малая Медведицы.

Движемся вперед.

У нашего командира кличка «Дикий». Он идет первым, ведет всю цепочку. За Диким — Старик. Он и в самом деле старик. Старше любого из нас, как минимум, вдвое. Дальше иду я, а за мной — Рыжий, Маленький и Гусь.

Долго мы ждали какого-нибудь задания, и вот, в конце концов, за грехи свои, дождались. Такое задание, что никакого другого и не надо… Всем заданиям задание. Пройти по этому чертову перешейку на ту сторону. За каким хером нам туда надо? Никто ничего не объясняет.

— Командир!

— Чего надо?

— Хотел поговорить…

— С командиром не разговаривают. Его слушают. В данный момент мне нечего тебе сказать. Давай, двигай жопой!

Первым сняли Рыжего. Мгновение назад он еще топал позади меня. И больше не топает. Даже не вскрикнул.

Потом в пропасть полетел Старик. Очередной выстрел, свист пули, Старик как-то нелепо качнулся… И все. Теперь в нескольких шагах передо мной маячит спина командира.

Старик… Сколько таких дорог он прошел, пока не ступил на эту вот, свою последнюю? Еще минуту назад он подбадривал нас. «В худшем случае, ребята, мы пройдем на тот конец, а в лучшем — наши души полетят в рай!» И не понятно было — шутит Старик, или его и в правду до смерти достало все это дерьмо…

Попадут ли наши души в рай? Мне — один хрен.

Выстрелы, выстрелы, выстрелы.

Где-то высоко над нашими головами заухала сова.

Справа в грудь ударило что-то горячее. В первую секунду мне даже не больно. А дальше я уже вообще ничего не воспринимаю. Мое тело летит в пропасть, а куда летит душа и была ли она, вообще, у меня — этого мне уже не узнать.

Мы идем. Слева пропасть, справа стреляют. Высоко в небе Большая и Малая Медведицы.

Впереди идет наш командир — Дикий. За ним Старик, Я, Рыжий, Маленький, Гусь.

Мы идем в самое хреновое место на всем белом свете, и даже не догадываемся об этом. Путь тянется по узкому горному перешейку, тянется, тянется, тянется. «Скатертью, скатертью дальний путь стелется и упирается…» Прямо в смерть.

С командиром не разговаривают. Его слушают. И слушаются. «Если я сказал, что мы пройдем, значит мы пройдем! Я лично совсем не боюсь этих выстрелов! Я не боюсь этих блядских выстрелов! Двигайте жопами, вы же воины!»

Какие мы, к черту, воины? Мы простые ребята, такие же как все, и отличаемся от всех только тем, что одной ногой находимся в могиле. Вот Старик — тот, да, воин. Весь покрыт шрамами. Весь организм Старику пулями исцарапало.

Сзади Маленький жалуется Рыжему:

— Нет, ну правда, ты только прикинь — я здесь, а она там. Она же молодая, горячая девушка. Нет, я не уверен, что мне удастся сохранить с ней отношения.

— Твоя сейчас задача сохранить отношения со своей собственной задницей, мудила!

— Что там за разговоры? — кричит командир.

— Да Маленький, блин, опять трахает мне мозги! Он по этому делу специалист.

Ответил Рыжий. И полетел в пропасть, получив пулю в голову.

Мы не маскируемся, не скрываемся. Такой возможности просто нет. Мы просто идем. По радио звучит «Любэ»: «Третьи сутки в пути… Рота прет наша, прет».

В пропасть полетел Гусь. Сам, без выстрела. Посмотрел налево? Не знаю. Может, посмотрел. Может, нет. Думаю, дело не в этом. Просто у каждого есть свой предел прочности. Видно, Гусь перешел свой предел…

Следующий мой шаг оказался последним. Пуля попала в правую ногу. Даже, можно сказать, не попала, а царапнула. Но я оступился. И живым полетел в бездну.

Мы вышли на узкий горный перешеек. Плотность огня справа была просто сумасшедшая. Совы над нами ухали как бешеные. В первую же секунду сняли Дикого. Старику… Я никогда такого не видел… Старику отстрелили голову. Черт, из чего они там стреляют? Или просто у Старика вышел запас прочности?

Я теперь командир. Веду цепочку. Надо вздрючить молодых салабонов, что тащатся сзади — Рыжего, Маленького, Гуся.

— Налево не смотреть! Кто посмотрит в пропасть, туда и полетит. А сам не полетит — я помогу.

А направо ребята посматривают. И я смотрю. Иногда удается разглядеть снайперов. Хотя, в общем, что это за снайперы… Говно, а не снайперы. На наше счастье.

Когда-нибудь все это кончится. Ребята только о том и мечтают — чтоб все это поскорее кончилось и они вернулись домой, к обычной жизни. Я не хочу им говорить, но я понимаю: для нас обычной жизни больше нет. Не существует.