Ловко, ухмыльнулся Аксён. Ловко все это. Только непонятно – зачем. Зачем дядя устроил весь этот праздник духа?

Повеселиться?

Подурить?

С утра непонятно и сейчас непонятно. Неужели только из-за пузырей? Пузыри того стоили, но все же…

Появилась милиция. В противогазах. Аксён понял, что дожидаться больше нечего, выкатился под небо и дернул к выходу. Но не к главному, а к другому, там, где зоомагазин. Возле выхода дежурил наряд, Аксёна ткнули в стену и по-быстрому обыскали. Отобрали гамбургеры. Деньги оставили, дали пинка. Аксён сказал «спасибо» и отправился бродить по городу.

Поперек, вдоль, по диагонали, каждый раз оставляя Набережную справа, слева и за спиной, иногда, впрочем, она была достаточно близко. Совсем рядом с Набережной в «Кулинарии № 2» купил пирожок и сок, но до четырех оставалось все равно много. Аксён не знал, что делать, и вернулся на вокзал; когда рядом шлепали поезда, он чувствовал себя спокойнее и даже уснул.

В пятнадцать двадцать прогремело что-то особенно тяжелое, то ли трубы, то ли уголь, а может, даже и ракеты, установки железнодорожного базирования, Чугун уверял, что их вовсе не распилили.

Аксён выбрался из кресла и поспешил на место встречи, к поликлинике. Дядя Гиляй уже ждал его на остановке. Сидел нога на ногу, курил. Лицо уже было нормальное, благости никакой.

Выглядел довольно. Даже очень.

– Ну что? – спросил дядя издалека.

– Ничего, – равнодушно ответил Аксён. – Погода хорошая.

– Это точно… Послушай, Иван, тут есть где-нибудь спокойное местечко? Чтобы народу поменьше? Полтора человека примерно. Нет, лучше, чтобы вообще никого.

– Есть, – сказал Аксён. – И даже по пути. Ну, если пешком домой двинем…

– Пешком? Ну, можно и пешком…

– Тут рядом, километра два.

– Ну, сейчас пойдем. Через два притопа.

Аксён повел. Он все ждал, что дядя начнет расспрашивать: как там на улице Набережной дела, покрашены ли заборы, есть ли вода в колонках и вообще. Но дядя молчал. Тогда Аксён спросил сам:

– Дядя Гиляй, а для чего это вы все придумали?

– Что именно?

– Ну, весь этот маскарад? Непонятно совсем…

– Видишь ли… – Дядя Гиляй почесал сигариллой подбородок. – Я пообещал… В некие времена… далекие, отстоящие от наших изрядно… Давно, короче. Так вот, давно…

Дядя Гиляй с удовольствием закурил и сказал:

– Я человек не очень… скажем так, добродетельный и периодически вступаю в конфликт с нормами общепринятой морали… Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Ну да, в общих чертах…

– Догадливость – проклятье нашей семьи, – Гиляй выпустил дым через ноздри. – Жизнь – она требует равновесия… хотя бы относительного. Путем длительных экспериментов на самом себе я выяснил: каждые восемь средних злодеяний должны уравновешиваться по крайней мере двумя добрыми делами. Иначе – кирдык, все разваливается, поверь моему опыту… И вот это… ну, пузыри, сигаретки – это, типа, мое покаяние…

– А материализация?

– Материализация – всегда впечатляет, – изрек дядя Гиляй. – Неокрепшие умы трепещут, как липа на ветру… И вообще красиво. – Дядя вздохнул: – Это искусство немногих, эзотерика души…

Он взмахнул рукой, щелкнул пальцами, прямо из воздуха просыпались конфеты.

Аксён умудрился поймать все. Тот же самый «мишка» скучает на Севере.

– Цирковно-приходское училище, – прокомментировал дядя, – два курса, между прочим, вольтижер второго разряда, слесарь-дефектолог… Изгнан происками врагов…

Дядя Гиляй снова щелкнул пальцами, и чудесным и опять неуловимым образом в его руке возникла плоская бутылочка с коньяком. Аксён подумал, что дядя на самом деле мастер, возможно, даже не третьего разряда, а вполне и выше – ловко щелкает.

– Дорогой мой Ваня. – Дядя Гиляй с мясом содрал с бутылки пробку. – Дорогой мой Ваня… Всегда надо бежать скорее поезда… Искушение сильнее меня, не могу смотреть на страдания народа…

Гиляй приставился к бутылке, в четыре глотка ее осушил, после чего сказал:

– Идем дальше. Туда, в пампасы…

По пути они еще один раз останавливались, и дядя Гиляй еще раз материализовывал коньяк.

– Расширяет сосуды, полезно для релаксации. Народ так всегда делает.

Аксён ничего не сказал, с материализацией было все ясно.

Тропинка растроилась, Аксён двинул по правой. Скоро лес измельчал и сошел до невысоких, ниже человеческого роста, кустов неопределенной породы.

Аксён остановился. Дядя Гиляй тоже.

– Я что-то не пойму, – он сморщил нос, – не пойму… Это от меня воняет или вообще, Вселенная?