Шрифт:
– Вообще. Тут отстойники городские, они и воняют.
– Вселенная тоже воняет, можешь мне поверить…
– Там не может вонять, там нет воздуха.
– Там, – дядя Гиляй указал в небо, – там есть воздух. Просто он сильно разрежен, но он есть. Молекулы летают между мирами, к нам тоже залетают. Поэтому любая собака, даже ваша Жужжа, чувствует, как воняет космос. Вот ты думаешь, почему псы воют на Луну? Они чувствуют, как она воняет. Она страшно воняет. Эта вонь… – Дядя обвел руками кусты. – А эта вонь в сто раз лучше вони Вселенной. Я тебе это как эксперт заявляю, а я уж толк знаю, какой только вони я не наслушался…
– Это отстойники.
– Отстойники?
– Ну да. Канализацию сюда свозят со всего города… Вот тут, прямо за кустами.
Гиляй почесал лохматую черную шевелюру, она слезла. Парик. В лучах заката. А вместо носа торчит лопата. Почему не снял вместе с парашютом, так было бы лучше?
– Отстойники – это то, что надо, вряд ли кто-то сюда полезет. Эти точно не полезут…
– Кто?
– Точно не понял. Судя по пиджакам, иеговисты. Боевая дружина преподобного Джонатана Кроу…
Дядя Гиляй стал вытряхивать остатки конфет и пузырьков. И того и другого было много, Гиляй собирал припасы в кучки, умудряясь при этом пересчитывать количество.
– И зачем все это было? – с недоумением спросил Аксён. – Раздали море конфет, пузырьки какие-то… Ничего людям не сказали. Что в пузырьках?
– Китайский бальзам. Просроченный, взял в Вологде почти даром.
– Для чего?
– Психология, Иван, психология. Наш народ обожает халяву. Хорошие конфеты, лекарства, кольца с загогулинами. В следующую субботу я устрою небольшое собрание для своих верных последователей, и мы вместе впадем в медитацию, выйдем в астрал… Может быть.
Дядя замолчал и уставился в заросли.
– Что? – спросил Аксён.
Дядя засуетился.
– Да не волнуйтесь, – успокоил Аксён, – не переживайте, сюда никто почти не приходит…
– Беги! – пискнул вдруг дядя.
– Куда? – не понял Аксён.
– Туда!
На лице у дяди возникло паническое выражение, Аксён не стал ждать появления боевой дружины иеговистов, нырнул в кусты. Он прополз на коленях метров пятьдесят, резко перебежал в сторону, сполз в подвернувшуюся канавку и замер.
– Ну! – заревел невидимый уже дядя. – Давай, подходи! Подходи, мордатый!
Голосов врагов слышно не было, видимо, они действовали молча.
– Беги! – крикнул дядя.
Аксён бежал до дома. Дядя Гиляй вернулся уже под утро и выглядел довольно. Подойдя к Аксёну, дядя сказал:
– Никому ни слова, понял?! Про наш поход – молчок! Если что – мы были в Шарье, там фестиваль меда. Понял?
Аксён понял.
Дядя пожал ему руку. В руке остались деньги. Пятьсот рублей. Аксён хотел спросить, за что, но подумал, что деньги он заслужил.
Глава 16
Он грыз спички. Всегда. Класса со второго. Может, с третьего.
Сначала скусывал и сплевывал головку, потом начинал потихоньку расщеплять деревяшку на две части, потом на четыре, потом еще пополам.
А иногда по-другому. Зажимал между верхними резцами и медленно сжевывал в мелкую древесную труху. Спички были вкусные. На самом деле ему они нравились, чуть кислые, и если хорошенько измельчить и расслюнявить, то можно понять, из чего – из сосны, из березы, а если повезло – то и из пихты.
Ей не нравилось. Улька говорила, что спички грызут исключительно одни колхозаны. Из «Коммунара», отсталые угрюмые личности. Аксён спрашивал: когда это она была в «Коммунаре»? Откуда это она знает повадки коммунаровских кавалеров? Они ссорились. Не по-настоящему.
Жевать спички вредно, утверждала она. Их пропитывают формальдегидом, или метилом, или еще какой отравой, от которой выпадают волосы и глаза все время красные. Бросай это дело.
Аксён не бросал. Тогда она стала называть его Федулом.
Федул, как дела? Федул, куда пойдем сегодня? Федул, как твой брат Кузьма?
Он продержался неделю. Неприятно, когда тебя называют Федулом при посторонних. Спички были отставлены.
Он ел акацию.
Тоже давно. Если идти от Ломов до города по дороге, то там много акации, раньше был парк, но так давно, что через него пророс уже настоящий лес. А акация осталась. Дикая, низкорослая и колючая. Когда цветет, пахнет хорошо, медом. И цветки на вкус тоже нормальные. Аксён шагал в город, по пути обрывая цветки, и, когда добирался до города, пальцы уже оранжевели. И язык. И в волосах тоже желтая пыль.