– Здесь ключи и шифр охранной системы в московской квартире Андрея, – заявляет Катя, кладя папку на кофейный столик передо мной. – Арендатором является Терндейл. Андрей заключил договор субаренды, действительный до февраля.

– А мне-то они зачем?

– Чтобы ты смог поехать и посмотреть, что и как. Узнать, как дела у Андрея, и выяснить, почему он нам не перезванивает. Заодно можешь спросить его о том пакете.

Ехать в Москву? Черт возьми. Так вот почему она хотела встретиться лично – чтобы попросить меня смотаться через полмира и нарыть ей информацию. Я удивляюсь, насколько сильно я обиделся, узнав ее истинные намерения. Как дурак, в глубине души я все еще надеялся вернуть былые отношения.

– Почему бы не съездить тебе? – спрашиваю я, пытаясь найти возможность отказаться. Самое печальное, что я еле пережил поездку в Нью-Йорк сегодня утром. Москва с тем же успехом могла бы находиться на Луне.

– Потому что у меня здесь куча дел и потому что Уильям предупредил, чтобы я не вмешивалась. Я беспокоюсь, Питер. Мне нужна твоя помощь.

– Не уверен, что могу сделать это сейчас, Катя, – возражаю я, стыдясь признаться в своей слабости.

– А я уверена, что можешь, – отрывисто бросает она. – Что нас объединяет, так это способность сделать что угодно, как только мы приняли решение. Если я могу заставить себя просить тебя об одолжении, несмотря на все, что случилось, – на мгновение ее голос дрогнул, но она сразу же берет себя в руки, – то, я уверена, ты можешь заставить себя поехать. – Катя протягивает папку мне. – Ты передо мной в долгу, Питер. Не подведи меня.

Выражение Катиного лица пресекает любые попытки возразить. Я неохотно беру папку, понимая, что это наилучший способ найти Андрея, но все еще страшась путешествия.

– Почему ты уверена, что он до сих пор там? – спрашиваю я, разыгрывая свою последнюю карту.

– Наш начальник безопасности в Лондоне связался по моей просьбе с московской компанией, отвечающей за эксплуатацию охранных систем. Кто-то регулярно приходит и уходит из квартиры, обычно поздно вечером. Все, иди.

Катя встает с кресла, давая понять, что разговор окончен. Я тоже медленно поднимаюсь, беру папку под мышку и поворачиваюсь к двери. Катя легонько прикасается к моему плечу, и я вздрагиваю.

– Передавай Андрею привет от меня, – просит она.

Название «La Fortuna» с трудом различимо на потертом красном навесе, втиснутом между зданием водоканала и автосервисом на первом этаже, в четырех кварталах от мэрии в Нижнем Манхэттене. Интерьер оформлен свисающими с пожелтевшего подвесного потолка рыболовными сетями времен Корейской войны (якобы итальянскими), дешевыми пейзажами Неаполитанского залива и обернутыми соломой бутылками из-под «Кьянти», используемыми вместо подсвечников. Все столики заняты. Пухлая итальянка со светлыми волосами, одетая в белое платье с низким вырезом, скептически улыбается, когда я подхожу к стойке старшей официантки.

– У вас заказан столик на обеденное время? – спрашивает она.

– Нет, спасибо, у меня назначена встреча.

Она берет мое пальто и протягивает мне номерок, пока я осматриваю переполненное помещение. Теннис сидит за столиком в дальнем углу зала рядом с мужчиной постарше. У мужчины галстук желтого цвета и такая прическа, что ее видно с расстояния в пятнадцать метров. Теннис замечает меня и кивает, показывая на крошечный бар. Я проталкиваюсь достаточно близко к бармену, чтобы заказать один «Сан-Пеллегрино» и затем подождать, пока Теннис не присоединится ко мне.

После разговора с Катей я снова пытался дозвониться до Андрея, надеясь на удачу. Но ответа не получил. Сидя за кухонным столом, я почти убедил себя плюнуть на все проблемы, сказать Тиллинг, что не смог связаться с Андреем, и просто заложить Катю. Поиск пакета – дело явно безнадежное, ведь если бы Андрей попал в серьезную переделку, конечно же, он бы обратился за помощью к Кате. Однако постепенно я понял, что выбора у меня нет. Катя права – я перед ней в долгу, и я беспокоюсь об Андрее. Я забронировал билет на самолет на следующий вечер, а затем позвонил Теннису, надеясь, что ему, возможно, удастся напасть на след секретаря, о котором говорила Катя – того, которого уволили вместе с Андреем. Секретарь не может не знать, что именно произошло, а я бы предпочел располагать информацией о том, что натворил Андрей – или в чем его обвиняют, – прежде чем постучаться к нему в дверь.

– Эй, – говорит Теннис, устраивая одну ягодицу на только что освободившемся стуле у барной стойки. – Как дела?

– Хорошо. Спасибо, что так быстро нашел этого типа.

– Никаких проблем. Когда я был маленьким, я играл в католической баскетбольной лиге с нынешним начальником канцелярии Терндейла.

– Неужели святые отцы нанимали еврейских детей?

– Святые отцы хотели выиграть, – невозмутимо отвечает Теннис. – Кроме того, в том районе особо не беспокоились, какой ценой ты добиваешься успеха.

Нет ничего удивительного в том, что Теннис знаком с начальником канцелярии Терндейла. Тридцать лет назад все фирмы на Уолл-стрит набирали для квалифицированной секретарской работы, носящей общее название «канцелярия», евреев и итальянцев из бруклинских средних школ. Соседские отношения одержали верх над корпоративным соперничеством, и служащие этого отдела по всей Уолл-стрит начали сотрудничать между собой, гарантируя отсутствие волокиты в делах и теплые местечки родственникам. Самые умные ребятки, такие как Теннис, иногда шли на повышение и получали доходные должности в отделах торговли ценными бумагами рядом с выходцами из Йеля и Принстона, таким образом осуществляя американскую мечту за одно поколение. Однако с увеличением количества профессиональных менеджеров наподобие Евы Лемонд все фирмы ввели у себя новые принципы набора сотрудников, не дававшие способным ребятам с улицы, никогда не ходившим в колледж, и на порог ступить и вычищавшие остатки бруклинских сотрудников под предлогом, что те, помимо прочих грехов, не поддавались «профессиональному» менеджменту. «Приятельская сеть» уже не та, что раньше, но у Тенниса по-прежнему есть свои люди в большинстве крупных зданий Уолл-стрит.