– А эти парни умеют играть? – поинтересовался я.

– Я видел их игру прошлым вечером. Некоторые ничего; другие просто отморозки. Лео судит, а он не считает нарушением то, от чего не идет кровь.

– Откуда такая секретность?

– Они все рабочие профсоюза, в основном из техподдержки или охраны. Некоторые работают в этом здании, некоторые – в других. Они не хотят, чтобы их наниматели знали, как они зарабатывают сверхурочные. Лео русский, мой соотечественник. На днях мы с ним разговорились в лифте о «Динамо», и он пригласил меня поиграть. А я поручился за тебя.

– «Динамо»?

– Одна из московских футбольных команд.

Пока мы одевались, я успел рассмотреть Андрея. Он был жилистый, как скалолаз, на левом плече у него был длинный шрам, похожий на застежку-молнию. Он увидел, куда я смотрю, и постучал по ране пальцем.

– Регби. Я был хукером – игроком в центре схватки, который должен отбивать ногой мяч обратно к линии. Игрок из команды соперников укусил нашего левого защитника за шею, тот рванулся и выдернул мне плечо прямо из сустава.

– Похоже, это классная игра.

– Вообще-то кусаться не разрешается.

– Ты много играл в баскетбол?

– Достаточно, – ответил он. – Я буду подавать тебе мяч и мешать противникам. Прорвемся.

Следующие два года мы играли один-два раза в неделю и с первого же дня выигрывали больше, чем теряли. Андрей всегда пользовался лишь парой-тройкой основных приемов, но он чувствовал игру и прекрасно проявлял себя под корзиной. Иногда на нас смотрела сотня зрителей, и тысячи долларов меняли хозяев. Лео постоянно ходил по окрестностям – искал новые таланты. Мы играли с пожарными, с несколькими рабочими из «Кон Эд» – газово-электрической компании, с парочкой грузчиков с рыбного рынка. Но настоящими соперниками были парни, которые выросли, играя в мяч на улицах Гарлема. Они играли красиво, как будто танцевали джаз – хитроумное ведение мяча, ловкие отвлекающие маневры, балетные прыжки к корзине. Мы с Андреем играли не так ярко, но хорошо работали как команда, и каждый учился предчувствовать, что другой собирается делать.

Однажды вечером, вскоре после того как я и Андрей начали играть вместе, мы пошли пропустить по паре пива. Мы сидели на столе для пикника на летней площадке небольшого ресторанчика в одном из районов Манхэттена, когда я заметил девушку, собирающуюся перейти Гринвич-стрит. На ней были джинсы, ботинки и расстегнутая кожаная куртка поверх черно-белой футболки с логотипом панк-группы «Ramones», а по плечам струились распущенные волосы. Девушка была похожа на диснеевскую принцессу, случайно очутившуюся в бедном районе. Я толкнул Андрея локтем в бок и мотнул головой в ее сторону.

– Что? – не понял он.

– То есть как это – «что»? – Я снова мотнул головой в ее сторону.

– Не мой тип.

– Ты шутишь?

Девушка рванула через дорогу, лавируя между машинами, и направилась к входу в бар. Она высмотрела нас с Андреем в полумраке и пошла, улыбаясь, к нам. Андрей встал и поцеловал ее в щеку.

– Моя сестра-близнец Катя, – сказал он. – Она совсем недавно начала работать в «Терндейл», фирме по управлению активами.

Катя протянула мне руку для рукопожатия. Она была невысокого роста, тонкокостная, с блестящими черными волосами и круглым миниатюрным личиком.

– Это, должно быть, прекрасное назначение, – отметил я. – В «Уолл-стрит джорнал» пару лет назад печатали статью об Уильяме Терндейле.

– Каждый новый сотрудник получает копию этой статьи, – ответила Катя и сдержанно улыбнулась. – Его называют современным Медичи. Покровителем искусств и принцем финансов.

– И как с ним работается?

– Вообще-то пока не знаю. Мы и говорили-то один раз, да и то я пала ниц и билась лбом о землю.

Я засмеялся.

– Но давай отвлечемся от Терндейла. Ты читал в колледже «Джорнал»? – удивилась она, широко открывая глаза.

– Ага, – ответил я; меня позабавила ее показная недоверчивость. – А что? И что ты читала?

– «Дейли уоркер» и «Мазер Джонс». [4] Учеба в колледже – это время, когда надо вывести весь бред о социальной справедливости из своего организма. На людей вроде тебя нельзя положиться. С тобой однажды приключится отсроченный кризис сознания, как раз когда ты мог бы сорвать куш, наступив на горло пролетариату.

– В то время как у тебя никаких сомнений не будет?

– Никаких, – нежно пропела она. – Если понадобится – я это сделаю. Разве не пора одному из вас купить мне пиво?

– Моя скромная сестренка, – усмехнулся Андрей, обнимая ее за талию.

Пара бокалов пива превратилась в пять. Катя продолжала в том же духе, сначала провоцируя нас с Андреем говорить о своей работе и баскетболе, а потом ловко высмеивая нас, нанося ощутимые уколы нашему тщеславию и иронизируя по поводу наших амбиций. Я подумал, что Дженне она бы понравилась. У Кати не было никакого необычного акцента. Она объясняла этот контраст с английским своего брата тем, что Андрея отправили учиться в английский интернат, когда ему было восемь, чтобы он приобрел навыки лидера, в то время как ее оставили дома, в Нью-Йорке, чтобы она сосредоточилась на ведении домашнего хозяйства. Андрей пошел внутрь бара, когда настала его очередь покупать всем пиво, а Катя взяла со стола мою руку и повернула ее ладонью к свету. Когда она прикоснулась ко мне, моя ладонь отозвалась покалыванием.