– Полицейским приходится по многу часов зависать в машинах, – отвечаю я. – Скажите, сильно ли мешает женщинам-полицейским то, что вы не можете пописать в бутылку?

Тиллинг отрывисто и грубовато смеется.

– Да или нет, Питер. Эллис может простудиться.

– Вы хотите войти?

– Нет. Мы еще не завтракали. На Уиллоу-стрит есть кофейня. Вы знаете, где это?

– Да, знаю. Дайте мне десять минут. Мне нужно одеться.

– Питер. – Она дотрагивается до своего уха и показывает, чтобы я сделал то же самое. – У вас там крем для бритья.

Кофейня забита людьми: утренний наплыв посетителей уже начался. Тиллинг и Эллис сидят рядышком на банкетке, положив куртки себе на колени. У Эллис лицо в форме сердечка, коротко стриженные волосы и широко расставленные глаза. Она выглядит лет на четырнадцать. Садясь напротив нее, я улыбаюсь ей и снова получаю в ответ сердитый взгляд. Усталая официантка здоровается, назвав обеих дам по имени, наполняет наши стаканы для воды и наливает кофе.

– Вы часто сюда приходите? – спрашиваю я.

– Ага, – отвечает Тиллинг, пододвигая ко мне посыпанный сахарной пудрой пончик. – Чтобы воспользоваться уборной. Основные правила таковы, Питер. Я говорю вам, что нам известно, а вы обещаете, что не будете пытаться вести собственное расследование. Я не хочу услышать, что нанятые вами полицейские отрабатывают наши версии.

– Я не соглашался ни на какие «основные правила».

Я поднимаю чашку, но Тиллинг кладет на мое запястье палец и не дает мне поднести ее ко рту.

– Мы ведь не попусту тратим здесь время, Питер? Потому что у нас с Эллис и других дел хватает.

Я перекладываю чашку в другую руку и стряхиваю палец Тиллинг.

– Если вы будете выполнять свою работу как полагается, мне не придется никого просить отрабатывать ваши версии.

Она молча смотрит на меня. Я машинально беру пончик и тут же раздраженно кладу его на место. Проходит тридцать секунд. Я прихлебываю кофе, стараясь заставить Тиллинг говорить первой. Из внутреннего кармана пальто она достает бумажный пакет и кладет его на стол перед собой, положив сверху руку. На наклейке написано имя Дженны.

– Я слушаю, – говорю я.

– Вы знаете типа по имени Андрей Жилина?

– Конечно, – встревожено отвечаю я. После похорон я не один раз писал по e-mail Андрею и оставил кучу сообщений на его голосовой почте, пока не понял, что он преднамеренно избегает меня. Трудно поверить, что он кинул меня в такой момент, что бы там ни произошло между мной и его сестрой, но это единственное объяснение. Его молчание было еще одним фактом, угнетавшим меня.

– Откуда?

– Мы познакомились еще в колледже. Вместе проходили стажировку в «Кляйн и Кляйн», а потом жили в одной комнате, когда учились в Школе бизнеса.

– Что он делал после того, как закончил университет?

– Долгое время работал во Всемирном банке в Лондоне, а потом перешел в «Терндейл и компанию» – года полтора назад. А что?

– Когда вы говорили с ним в последний раз? – спрашивает Тиллинг, игнорируя мой вопрос.

– Уже несколько месяцев прошло, – отвечаю я, стараясь не оправдываться. – Андрей сейчас в Москве, так что мы не часто общаемся.

– Он присутствовал на похоронах?

– Я не уверен. Вы, наверное, помните – я рано ушел.

– Вы знаете, где конкретно он сейчас находится?

– А я думал, что вы будете говорить, а я – слушать, – раздраженно замечаю я.

Тиллинг стучит пальцем по пакету.

– Накануне убийства Дженны посыльный доставил пакет от Андрея к вам домой. Ваша горничная расписалась в получении в шестнадцать семнадцать. Она сказала, что оставила пакет на барной стойке в кухне. Вы знаете, что в нем было?

– Нет. Я никакого пакета не видел.

– Когда мы вместе с вами осматривали дом, вы сказали, что ничего не пропало. Вы не заметили, ничего не появилось? Размером с тостер, может меньше, весит не больше килограмма?

Я мысленно возвращаюсь к осмотру, который я совершил на следующий день после убийства Дженны; каждая деталь прочно врезалась мне в память.

– Нет.

– Никаких догадок по поводу того, что бы это могло быть?

– Когда Дженна общалась с Андреем, они в основном беседовали о книгах, – отвечаю я. – Так же как и с падре Виновски. Только с Андреем они, как правило, обсуждали книги о политике и искусстве. Думаю, именно книгу он ей и прислал.