Федор наблюдал за тем, как Ева провожает глазами, полными слез, картину, купленную за пятьсот долларов седовласым мужчиной. В ее глазах застыли слезы.

– Только не плачь. Я сделаю все, только бы не видеть, как ты плачешь.

Когда они выходили из зала, в руках у Федора был прямоугольный сверток из тонкого картона, в котором помещалась та самая картина.

– Как тебе это удалось? – На лице Евы сияла улыбка.

– Я договорился с ее новым хозяином, что мы возьмем ее на мелкую реставрацию за небольшие деньги. Так что не обольщайся. Она твоя только на несколько дней. Продавать ее он наотрез отказался.

– Ты гений! – Девушка обняла его за шею и поцеловала в губы. – Я сниму с нее копию, и этот дом останется со мной.

– Знаешь что! Ты так увлеклась этим полотном, что я начинаю ревновать.

– Не стоит. Это совсем другое. Мечта моего детства.

– Вот именно. Это часть того, куда мне никогда не попасть. – Федор понимал, что не смотря на все старания, он никогда не станет для Евы всем на свете. Люди, одаренные талантом, принадлежат только ему. Любовь украшает и вдохновляет их жизнь. Они могут дать своему возлюбленному гораздо больше, чем кто-либо другой, потому что их самих больше. Но никто и никогда не завладеет полностью их сердцем. Оно уже принадлежит искусству. Спорить с этим бессмысленно.

Вдруг словно в опровержение его мыслей Ева обернулась и прильнула к нему:

– Мы обязательно должны побывать там. Вместе. Обещай мне.

Федор долго молчал, прежде чем ответить:

– Обещаю. Я найду его для тебя.

Я уже совсем отчаялся найти ее. И хотя после разговора с Лизой я знал гораздо больше, но Ева исчезла, и что происходило с ней последние два года, оставалось неизвестным. Нет, конечно, у меня был телефон Марии, и я мог позвонить ей в любую минуту, узнать, где находится она. Но так просто это задачка не решалась. Что я ей скажу? Ты – это ты. Ты ищешь саму себя и никак не можешь найти. Да она даже слушать меня не станет. Тут нужно какое-то другое объяснение. Почему и как это произошло. Почему случилось так, что раздвоение ее личности зашло так далеко? И как при всем этом двум абсолютно разным, на мой взгляд, девушкам удается уживаться в одном теле? Что-то мне подсказывало: разглядев другую сторону медали, я могу найти необходимые мне ответы. Вторая сторона медали, должно быть, нарисована гуашью. Где и кто она, эта художница Ева?

Я сел в баре неподалеку от своего дома и заказал виски. За все это время Ева-Мария стала мне родной. Я уже относился к ней как к дочери и, хотя это было не так, часто воображал себе, как мы обедаем вместе где-нибудь на природе и я ласково обнимаю ее за плечи. Или как она приносит мне показать свой очередной рисунок, и я с гордостью понимаю, что это Бог одарил ее талантом. Воображаемые эпизоды превращались в калейдоскоп и, подкрепленные виски, становились полнометражным фильмом. Недостающая сцена постучалась в голову после третьей порции. Ответ должен храниться в ларце. Нет, в доме. На чердаке. Пожалуй, мне стоит вновь побывать в Замке Мечты, ведь именно там, по словам хозяйки, художник хранил портрет своей возлюбленной. В последнее время я шел на поводу своей интуиции, не задавая лишних вопросов. – Еще сто грамм! – обратился я к официанту. Видимо, завтра мне опять придется ехать в поезде, превозмогая похмелье. Но это будет завтра. А сейчас...

Мария пересчитала наличные и решила, что ей удастся снять небольшую отдельную квартиру на ближайшие три-четыре месяца. Кое-какие деньги еще останутся для того, чтобы покупать себе необходимые вещи и еду. И еще она решила пойти учиться. Знания откроют перед ней новые возможности. Конечно, это было рискованно, но жить в общежитии она больше не хотела. «Я должна иметь личное пространство для того, чтобы сосредоточиться на своей цели, – объясняла она сама себе. – Одиночество позволяет людям понять, чего именно хотят они, а не кто-нибудь другой. Соглашаясь жить с другим человеком, ты обрекаешь себя на то, что рано или поздно переймешь его привычки и повадки. Его мысли начнут просвечивать сквозь твои, и ты едва ли сможешь решать только за себя. В твоем сознании появится устойчивое “мы”, и у этого “мы” окажется гораздо больше “нельзя” и “должны”». Мария не хотела, чтобы ей помешали. Она понимала: только одиночество и невозможность получить помощь или сочувствие со стороны сделают ее еще сильнее. А уже потом она сможет решать, кому быть рядом с ней.

– Я буду с тобой только при одном условии, – сказала она Михаилу Сергеевичу, когда тот спустя три месяца разыскал ее новое жилище и пришел умолять ее вернуться к нему.

Теперь он был согласен на все.

– Я уже предупредил управляющего, что он работает последнюю неделю. Завтра ты можешь приходить в клуб и перенимать его многолетний опыт. – Он вздохнул.

– Нет! – резко ответила Мария.

– Нет? Разве не этого ты хотела три месяца назад, когда мы расстались?

– Ты прав. Этого я хотела и справилась бы, если бы ты тогда дал мне такую возможность. Но теперь мне нужно больше.

– Больше? – Мужчина чувствовал, как в душе у него что-то сжалось. Больше всего он боялся снова ее потерять.

– Да. Я уже почти закончила курсы делопроизводства. В следующем месяце я получу диплом и хотела бы открыть свое дело.

– Это же смешно, Мария. Чему можно научиться за три месяца? Ты проиграешь! – Он пытался образумить девушку.

– Я уже нашла помещение и самых выгодных поставщиков. Для того чтобы начать оформлять бумаги, мне нужны деньги. Необходимо заплатить за аренду и нанять персонал.

– Что ты задумала, девочка? – Михаил пытался перевести все в шутку.

– Не называй меня так. – В глазах Марии блеснуло возмущение. – Для начала я открою свой бар.

– Где ты возьмешь клиентов? Пройдет достаточно времени, чтобы в заведении появились завсегдатаи.

– Клиенты у меня есть. Мне нужны только деньги. Триста тысяч долларов. И если мне не дашь их ты, я найду их у кого-то другого.

В воздухе повисла пауза. Каждый из них знал, что означает смысл этих слов.

– Не надо, – сухо ответил Михаил Сергеевич.