— У нас стоит огромный мусорный бак отходов одной инфекционной больницы. Использованные шприцы, иглы, ампулы. Человек залезает и сам выбирает то, из чего мы ему делаем смесь. После этого он должен выбрать между обычным шприцем и тем, который мы ему предложим. Затем вкалываем.

— И что дальше? — спросил Максим.

— Дальше? Дальше мы его выпускаем в жизнь. Там он проверит, что у него в организме, и будет лечиться.

— Мило… А если у него СПИД обнаружат?

— Значит, у него СПИД.

Похоже, любой вопрос автоматически превращался в ответ. Максим поежился и нервно закурил.

— Господи, и за это люди деньги платят?

— Да, — коротко ответил Антон. — И немаленькие. Знаете, сколько стоит заполучить ночью целый зоопарк?

— Наверное, много, — пробормотал растерявшийся Максим. — Я как-то никогда не пытался арендовать ночной зоопарк.

— А ведь еще надо договориться, чтобы получить ключи от клеток. Да и на животных страховку оформить… Всякое, знаете ли, бывает.

В этот момент «жертва» замерла и вытянула правую руку в сторону одного из вольеров. Все остановились, как будто были брейгелевскими слепцами, а он — их поводырем.

Максим напряг зрение, пытаясь понять, что же находится за клеткой. Но так и не смог ничего разглядеть. Решеток не было, значит, скорее всего, не хищник. Хотя в темноте было трудно разобрать — может, там был ров или еще что-то.

— Нет, а все-таки интересно, — продолжил Максим, чувствуя, что его самого начинает колотить дрожь. — А что будет, если лев его сожрет?

— Если насмерть, мы вливаем в инициируемого алкоголь, бросаем пустую бутылку рядом, и завтра он будет прописан в газетах как очередной пьяный, забравшийся в зоопарк. Если калечится, то везем в больницу.

— Это гуманно, — серьезно поддакнул Толик, и Максим посмотрел на него с удивлением. Но Толик, похоже, искренне считал подобное поведение гуманным.

Тем временем непонятно откуда возникший служащий зоопарка взял «жертву» под локоть и потащил куда-то в темноту, видимо, собираясь провести на территорию вольера.

— А вы не боитесь нам все это рассказывать? — спросил Максим.

Антон меланхолично смерил его взглядом.

— А чего бояться? Если что, вы — соучастники.

«Мило, — подумал Максим. — Значит, все-таки уголовщина». И непроизвольно сделал несколько шагов назад. Но тут же наткнулся на стоящего за спиной высокого бородатого мужика.

— Извините, — сказал Максим, но тот слегка развел руками — мол, ничего страшного.

Выглядел он при этом совершенно спокойным. Возможно, причиной тому была бутылка виски, к которой он периодически прикладывался.

— А вы, простите, тоже проходили этот обряд? — спросил Максим.

— Ну да, — ответил тот безучастно и сделал очередной глоток.

— И как?

— Да никак. Меня запустили, а я сразу в воду полетел. Берега скользкие — еле выкарабкался. Повязку снимать нельзя, иначе обряд не пройдешь. Холод адский. Ко мне что-то подошло такое и понюхало. Потом ушло. Потом оказалось, белый медведь. Так десять минут и просидел. Обычно задним числом страшнее даже.

— Понятно…

Максим посмотрел в сторону вольера. За оградой виднелась фигура жертвы. Он стоял не шевелясь, как изваяние. Что-то вроде памятника невинным жертвам современных развлечений. Бородач тем временем снова отхлебнул виски и задумчиво продолжил:

— Один мужик, правда, к кенгуру угодил. Она его крепко приложила. Прямо в голову. Теперь инвалид.

— Кто, мужик?

— Да не. Кенгуру. У мужика-то был черный пояс по карате, он рефлекторно ей ответил. Ногой в голову.

— Жалко.

— Что жалко?

— Что кенгуру оказалось без пояса по карате.

— А-а… Хотите?

Бородач протянул бутылку виски Максиму.

— Я б с радостью, — замялся Максим, — но здоровье не позволяет. Врач сказал, что после инфаркта алкоголь может быть фатален.

— Понимаю, — кивнул тот, хотя по нему было сложно сказать, что у него могут быть какие то проблемы со здоровьем — держался он молодцом, учитывая, что бутылка была уже почти пустой, а «уговорил» ее он явно в одиночку.