Максим мысленно пролистал все их немногочисленные встречи. Почти всегда их представления об интересности расходились. Последний раз Толик притащил Максима на какую-то презентацию. Там блуждали расфуфыренные бабы и толстые холеные мужики. От скуки сводило скулы. Но Толик предварительно покурил какой-то травы, и ему было безумно весело.

— Короче, ты идешь или нет? — не дождавшись ответа, спросил Толик и добавил с упреком: — Мне разрешили взять с собой одного человека. Видишь, я выбрал тебя, а мог бы бабу какую-нибудь взять.

Как будто это он позвонил Максиму, а не наоборот.

— Ну, спасибо за честь. А что ж бабу не возьмешь?

— Туда баб не пускают.

Логики в словах Толика по-прежнему не было.

— Ну хорошо. Я согласен.

— Спасибо за одолжение, — обиделся Толик. — На заседания этого клуба сотни людей мечтают попасть, а ты мне вот это вот вялое «я согласен».

— Так уж и сотни? — недоверчиво переспросил Максим. — Ну ладно. Прости. Действительно, чего это я выкобениваюсь?

— В общем, в десять вечера я за тобой заеду. Все! Не могу говорить. Баба из душа идет.

В трубке раздались короткие гудки.

Убирая мобильный в карман, Максим тут же подумал, что зря навязался, тем более какой-то дурацкий закрытый клуб, а он терпеть не может все эти клубы, но с другой стороны, хотелось какого-то движения. Вдруг откроется какая-то истина. Может, даже смысл бытия. Никогда не знаешь, где, как и через что он откроется.

Максим посмотрел на часы — времени еще было навалом. И он решил позвонить Зонцу, хотя был уверен, что тот снова отключил телефон. Но, как ни странно, ошибся — Зонц сразу взял трубку.

— Соскучились, Максим Леонидович? — весело ответил тот.

— Да нет, просто один вопрос остался без ответа.

— Это какой же?

— Насчет Блюменцвейга.

— Ха-ха! Я знал, что он возникнет. Хотите узнать, откуда же он сбежал, если никакого лагеря не было?

Максим уже привык к проницательности Зонца, поэтому ответил, не переспрашивая.

— Да, хотелось бы знать.

— А вы сейчас где?

— На Чистых прудах.

— Отлично. Там на противоположной стороне от «Современника» ближе к Грибоедову есть кофейня. Кажется, «Кофе, чай» называется. Подождите меня там, я подъеду.

Ждать пришлось недолго — Зонц появился в кофейне спустя двадцать минут после Максима. Под мышкой у него была небольшая папка.

— Что-нибудь уже заказали? — спросил, присаживаясь и кладя папку на стол.

— Себе да, вам не знаю что.

— А я ничего и не буду. Я ведь только на пару минут.

— Неужели обойдемся без длинных речей о спасении народа посредством его оглупления?

— Сегодня обойдемся, — рассмеялся Зонц.

Солнце в его мире, кажется, никогда не заходило. Вот и не верь после этого в силу фамилии. Ну или псевдонима.

— Я вам принес то, что вам будет любопытно. И что даст вам ответы на все вопросы. Конечно, проза не без художественности. В смысле фантазии. Автор не везде мог лично присутствовать, что то додумал. Но это вам не стенды привольчан.

На этих словах Зонц скосил многозначительный взгляд на папку.

— Что там? — спросил Максим.

— Там книга Блюменцвейга.

— Это то, что забрал Панкратов?

— Все вам надо знать, — несколько раздраженно ответил Зонц. — Я вам рукопись, а вы мне вопросы. Да, это то, что забрал Панкратов.

— И вы мне так просто ее даете.

— А что вы сделаете? Опубликуете?

Максим подумал, что опубликовать ему действительно ее негде.

— Почему же? Могу в Интернет выложить.

— Ваше право, — пожал плечами Зонц. — Интернет большая свалка. Даст бог, найдется один читатель. Да и тот не поверит. Эта книга была опасной только в руках самого Блюменцвейга. Он был мастером самопиара. А без него… Впрочем, я, если честно, ожидал немного другого… Слишком уж все гротесково он тут описал. Зря я боялся… Мда-а… Бог с ней. Вы лучше скажите, что надумали по поводу моего предложения.

— Это сторожем в вашем торговом центре?

Зонц усмехнулся и посмотрел куда-то в сторону, ничего не сказав.

Подошла официантка и поставила чашку с чаем. Хотела спросить у Зонца, не желает ли он чего, но Зонц замахал руками, и она, развернувшись, молча удалилась.

Максим хлебнул чая и приоткрыл папку. На глаз скорее повесть. Листков от силы шестьдесят-семьдесят. Затем достал первый лист. Это была рукопись. Самая настоящая. Безо всяких машинок и компьютеров. Вверху было написано большими печатными буквами «Из истории Привольска-218. Яков Блюменцвейг». Ниже шел странный эпиграф, который автор без смущения подписал коротким «Я».