Серость не хочет быть серостью — Она создает мир серее себя, Чтобы оправдать свое существование. Так и идет все по спирали. А потом серость съест всех. Ам!

А еще ниже шел текст. Почерк у покойного был мало того что мелкий, так еще и жутко неразборчивый: все буквы валились, как пьяные, на правый бок, словно собирались умереть вслед за хозяином, их накарябавшим.

«Хоть дешифровщиков вызывай», — подумал Максим.

Зонц неожиданно хлопнул себя ладонями рук по коленям и встал.

— Не трудитесь читать здесь и сразу. Чтиво занятное, но, увы, требует напряжения зрения и воображения. А если насчет работы надумаете, позвоните.

Затем он быстрыми шагами пересек зал кофейни и исчез за стеклянной дверью.

Допив чай, Максим расплатился, взял папку и поехал домой.

Еще в дороге начал читать книгу. Увлекшись, проехал нужную остановку. В маршрутке выронил несколько листков — чертыхаясь, собрал.

Дома продолжил чтение, предварительно заварив себе крепкий чай. Через час закончил.

Настроение было паршивым.

Нет, написана книга была довольно живым языком, но Зонц был прав — Блюменцвейг нарисовал всех, включая самого себя, в каком-то злом юмористическом свете. Наверняка что то досочинил от себя. Без этого он не мог. Зато Максим знал теперь, как обстояло дело. Единственной неясностью оставалась лишь смерть Блюменцвейга, но принципиально она ничего не меняла.

Ровно в десять заехал Толик, и они с Максимом отправились по адресу, накарябанному карандашом на огрызке листка, который Толик не выпускал из рук, как будто это был как минимум план острова сокровищ. Они долго блуждали на Толиковой «хонде» по каким-то переулкам, наконец вырулили к нужному особняку. На тротуаре перед ним стояла вереница черных джипов с тонированными стеклами.

— Солидный автопарк, — сказал Максим.

— Подожди меня в машине, я сейчас, — сказал Толик и, выскочив из машины, побежал к дверям. Там долго переругивался с кем-то через домофон, отчаянно жестикулируя. Затем вернулся.

— Ну что? — вопросительно вздернул подбородок Максим.

— Да внутрь не пускают. У них там секреты всякие. Я думал, правда пустят, а теперь… Но это неважно. Потому что они сейчас выйдут, и мы поедем на инициацию.

— На что?

— Инициацию! Посвящение в смысле. У них бывают выездные заседания, оказывается. Это даже лучше.

Почему это должно быть лучше, Максим не знал Голик на все смотрел с оптимизмом. Максим вздохнул и, откинувшись на спинку сиденья, закурил. Едва сделал первую затяжку, как двери особняка открылись.

— Вот! — радостно дернулся всем телом Толик. — Выходят!

Максим нагнулся, чтобы получше рассмотреть выходящих людей. Их было человек пятнадцать. Все, как один, в темных пальто. Толик побежал к ним. Там что-то спросил у коренастого лысого мужчины и суетливо вернулся к машине.

— Выходи, поедем на их джипах.

Максим, чертыхаясь и кряхтя, выкарабкался из машины.

— Это Антон, главный, — представил лысого крепыша Толик. — Мой однокурсник, кстати. А это Максим. Журналист, писатель, ну и так далее.

Максим пожал крепышу руку. Пожатие у того было, как ни странно, вялое.

— Я не главный, я — председатель, — с некоторым опозданием поправил Толика Антон.

— Простите, а в чем суть вот этого всего? — спросил Максим, ежась от промозглого осеннего ветра.

Антон ничего не ответил, а только открыл заднюю дверцу джипа. Толик и Максим, переглянувшись, полезли внутрь. Антон что-то показал остальным членам клуба (видимо, что его джип поедет первым) и сел за руль. Едва они тронулись, он поправил зеркало заднего вида и посмотрел Максиму прямо в глаза.

— Понимаете, Максим, жизнь состоит из парадоксов… Люди умирают в пустыне от холода, а не от жары. На плоту в море умирают не от голода, а от обезвоживания — и это когда столько воды кругом, только соленой. В ледяной Арктике люди слепнут от солнца. Маяковский боялся умереть от заражения крови, а в итоге застрелился… Вот.

После этого возникла напряженная пауза.

— Это вы сейчас, простите, к чему? — робко нарушил тишину Максим.

— Это я к тому, что люди часто находят радость в совсем нерадостных вещах.

Судя по мрачному выражению лица, сам Антон был на пути к большой радости.

— А-а… Ну да. Мазохизмом называется, — усмехнулся Максим и тут же почувствовал чувствительный удар локтем со стороны Толика. Но Антон не обиделся.

— Возможно, — меланхолично ответил он, крутя рулем. — Вы, кстати, давно были в зоопарке?