Шрифт:
Участники совещания расходились, стараясь не смотреть на нового руководителя. «Плохой признак», – подумал Максимов и впервые пожалел, что согласился.
Глава 8: Благими намерениями устлана дорога...
Опустошенный после заседания Наблюдательного совета, Максимов приехал домой пораньше.
Банкет по случаю его назначения не предусматривался, что Максимова вполне устраивало. Ему было бы неприятно, даже мучительно принимать поздравления и выпивать с людьми, в глазах которых читались немые, но выразительные вопросы: «Чего от тебя ждать?», «Ты к нам надолго?»
«Понятно, для них я – варяг, навязанный Рюминым, – размышлял Максимов. – До сих пор непонятна роль Крюкова – то ли полностью капитулировал, то ли готовит сюрприз в своем духе: “Получи, фашист, гранату!”»
В квартире царил беспорядок. На кровати лежали разложенные стопками Катины вещи.
Она рылась в шкафу и, кажется, собиралась укладывать чемоданы.
– Ты уезжаешь? – спросил Максимов.
Катя не ответила – по напряженной спине было видно, что она в ярости и сейчас лучше ее вообще не трогать.
– Не уезжай, ты мне нужна! Подожди немного. Все опять будет хорошо. Не бросай меня, Катя. Сейчас нам тяжело, но я люблю тебя.
«Нужно еще сказать, что виноват, исправлюсь. Нет, не стоит давать повод для упреков и обвинений. Никогда не нужно признаваться. Женщины от этого страдают еще больше».
Максимов вспомнил наставления отца, сильного чернобрового и всегда улыбчивого военного летчика, который, судя по регулярным скандалам в семье, был не прочь сходить налево.
– Никогда не унижай свою жену. Признание хуже измены, – предупреждал отец и был прав.
«Но он не знал Кати. Ей все равно, признаюсь я или нет. Упрямая. Если решила уйти, ее не остановишь».
– Давай сходим в ресторан поужинаем, – дипломатично предложил Максимов.
– Проголодался? Твоя женщина не умеет готовить? Плохой выбор.
– Я никого не выбирал.
– Правильно, выбрали тебя. А ты повелся. Тебе наплевать на меня. Гнусный ты тип, Максимов!
– А ты фантазерка, каких мало. Сама пропадаешь непонятно где и с кем, а мне предъявляешь. Не будем ссориться. С сегодняшнего дня я генеральный директор «Интер-Полюса». И так проблем – выше крыши.
– Главная проблема – это ты, Максимов. Сам не знаешь, чего хочешь. И на елку залезть, и свое мужское достоинство не оцарапать. У тебя крышу сносит от собственного величия. А в чем оно? Трахаешься на стороне и трахайся, а меня не трогай, оставь меня! – В голосе Екатерины послышались слезы.
– Я в офисе. Если захочешь, позвони, – сказал Максимов.
Встречаться с Кристиной не хотелось, ехать в офис – тем более.
На улице он заглянул в свою записную книжку и нашел телефон институтского друга Виктора, ставшего известным в Москве адвокатом.
– Виктор, это Александр Максимов. Я в Москве, хотел бы встретиться.
– Когда?
– Сейчас.
– Ты странный, у меня же график.
– Ну прошу тебя!
– Хорошо, отложу ради тебя некоторые дела. Черт, как не вовремя! Может, завтра утром? Ну ладно, ладно. Через час – годится? Давно не виделись. У тебя все в порядке? – озабоченно спросил Виктор.
– До встречи, – не стал вдаваться в детали и грузить своего приятеля Максимов.
Жан Фурнье произвел на Крюкова благоприятное впечатление – знает российскую специфику, имеет солидный капитал, общительный, серьезный, но при этом не зомби. «Не такой отмороженный, как другие иностранцы», – с удовлетворением отметил Крюков. Многие зарубежные инвесторы производили на него впечатление инопланетян, случайно приземлившихся среди российских просторов. Ничего удивительного: «Умом Россию не понять, в Россию можно только верить».
«М-да, в Россию, конечно, нужно верить, а вот коллегам по бизнесу доверять опасно», – подумал Крюков и посмотрел на Рюмина, который, собственно, и привел Фурнье в «Интер-Полюс».
– Долго жили в России? – спросил Крюков.
– Более десяти лет. Учился в университете, потом работал шефом представительства нашей компании.
«Что же ты, голубчик, по-русски так плохо говоришь?»
Словно читая мысли Крюкова, Фурнье извиняющимся тоном добавил:
– Никак не могу освоить русский язык. Очень сложный. Мы, французы, не любим учить иностранные языки. Это национальный эгоизм. Думаем, что везде говорят по-французски и нас должны понимать.
– Да, действительно, – решил оживить беседу Рюмин. – У меня даже был такой занятный случай. Один немецкий журналист участвовал в закрытом совещании в Международном валютном фонде. Я его потом спрашиваю: что обсуждали? Он откровенно признался – дескать, что говорили британцы и американцы, я расскажу, а вот про суждения французов сообщить ничего не смогу. Я тогда удивился – в чем дело? А все очень просто – они так говорили по-английски, что немец их просто не понял.
– Точнее, они думали, что говорят по-английски, – поддержал шутку Крюков.