— Вы не можете так поступить! Вы же офицер полиции…

— Был. Был офицером полиции. — Инш взглянул на Логана темными, пустыми глазами. — Ко мне уже неприменимы никакие правила. И нам с Кеном Вайзменом, когда он выйдет, предстоит провести некоторое время вместе.

Логан попятился к двери:

— Нет. Вы не сделаете меня косвенным соучастником.

— Я считал тебя своим другом.

— Вы же говорите об убийстве!

— Он убил Софи. Он убил Брукса, и еще он убил всех этих людей, порубил их на куски и…

— Вас никто не назначал судьей. И вы не можете взять на себя функции палача! Нет никаких доказательств, что Вайзмен…

— Моя маленькая девочка лежит в морге, а все ее внутренности — в пластиковом пакете! Как тебе это в качестве доказательства? — Инш вскочил, лицо его приобрело грозный пурпурный оттенок. — Он выйдет и снова начнет убивать. Такие сволочи, как Вайзмен, никогда не останавливаются, ты ведь это знаешь. Это никогдане кончится. Ты хочешь, чтобы это было на твоей совести, сержант? Хочешь?

— Нет. Но я не стану соучастником убийства.

…еще раз.

— Вы хоть имеете представление, сколько сейчас времени? — спросила женщина на другом конце провода. — Всё уже закрыто на ночь… мы не можем нарушать распорядок. Вам придется перезвонить утром.

Логан взглянул на часы. Почти одиннадцать. Комната, как всегда, завалена материалами — протоколы, отчеты, доклады поисковых групп, судебные стенограммы, заявления, психологические портреты… Здесь же пластиковые пакеты с вещественными доказательствами: нож из кухни Маклафлинов, крюк из разрушенной скотобойни, где нашли останки…

— Я понимаю, что уже поздно, но мне нужно срочно с ним поговорить.

Большую часть стола занимал грязный коврик из багажника Кена Вайзмена. Когда-то он весь был пропитан кровью…

Логан снова и снова перечитывал заключение эксперта, пытаясь найти хоть что-нибудь — неважно что, только бы удержать Вайзмена в тюрьме. Ради Инша…

Раздались приглушенные звуки — трубку, очевидно, прикрыли ладонью, — затем снова раздался женский голос:

— Оставьте ваш номер, сержант, мы свяжемся с вами.

Через пятнадцать минут телефон зазвонил: тюрьма Питерхед выполнила свое обещание.

После некоторой суеты раздался знакомый голос:

— Сержант Макрай, чему обязан…

— Я хочу знать, что сказал тебе Вайзмен насчет женщины, которую он убил.

Пауза.

— Не думаю, что будет слишком этично с моей стороны…

— Ты говорил, что вы о ней разговаривали. Так что он сказал?

— А у меня будет свой повар?

— А ты как думаешь?

— Тогда я ничего не знаю.

— Кто бы сомневался. Но ведь ты и раньше не знал,разве не так? Делаешь вид, что чертовски умен, а на самом деле не в состоянии сосчитать до одиннадцати с помощью пальцев и сморщенного члена!

— Вы не смеете так со мной разговаривать! Не смеете! Я говорил со своим психоаналитиком, и она сказала мне, что вам не разрешено подрывать мое самоуважение. Вы…

— Да пошел ты вместе со своим самоуважением, Ангус! — Логан со злостью нажал на кнопку отбоя. Его трясло, даже подташнивать стало. Все-таки это была неудачная мысль — звонить Ангусу Робертсону.

Телефон снова дал о себе знать.

— Ладно, он мне о ней действительно рассказывал. Ночью, когда он думал, что все остальные спали. Он сказал, что разрезал ее. Сказал, что это совсем не похоже на рубку животного. Что мясо располагается вдоль костей совсем по-другому. И что его от этого тошнило.

— Кто она такая?

— Он всё закопал у Бенначи. Сказал, что остальное вранье — он ничего не ел.

— Кто она такая?

— Ну… Всё дело в деньгах. Я так думаю… У нее что-то было или она с чем-то была связана…

— Сосредоточься, Ангус. Кого убил Вайзмен?

— Что-то… Что-то насчет… — У Робертсона был такой голос, будто он вот-вот заплачет. — Я правда не могу вспомнить…