– Конечно.

– Ты уверена?

– Да.

– Гектор с тобой?

– Да. Он называет себя моим водителем.

– Я и ему закажу номер. Он ведь тоже на меня работает, верно?

Ханна улыбнулась:

– Полагаю, Гектор сам решит, где ему остановиться.

– Разумеется. – Ханна не сумела прочесть ее улыбку, но она явно была недоброй.

Горничная подала Ханне ее стакан вина.

– Ваше здоровье, – сказала Ханна, поднимая стакан.

Мэри проигнорировала ее и сказала:

– Мори сказал, что ты заезжала.

– Да, – ответила Ханна, язык которой пощипывало после первого глотка вина за долгие месяцы. Крепкий напиток – с дубовым привкусом, дымком и корицей. – Давненько не приходилось пить. Ух!

Мэри вытряхнула из пачки сигарету:

– Как он? Я имею в виду, Мори? У него все хорошо?

– Вроде бы да. Говорит, что работает над своими собственными мемуарами.

– Он говорил Папе то же самое в пятьдесят третьем году.

– Надеюсь, он их допишет. Знакомство с подобной жизнью, безусловно, нечто, чего есть смысл желать, и не важно, сколько времени уйдет на то, чтобы закончить и сделать это правильно.

– Ну конечно. У меня мои мемуары занимают значительно больше времени, чем я рассчитывала.

Ханна улыбнулась:

– Откровенно говоря, я хочу, чтобы ты поторопилась. Ведь выходят уже две неофициальные биографии Папы – одна написана человеком, о котором я уже могу сказать точно, что он меня ненавидит. И еще выходит эта книга про корриду и отредактированный «Сад»… Я вполне могу потеряться среди всего этого шума, который поднимется вокруг Папы. Мне действительно необходимо выдвинуться на передние позиции. Поскорее.

– Конечно, – сказала Ханна.

– У тебя есть рукопись Дикки – сколько он там успел написать?

– Ага, – сказала Ханна. – Здешние власти уложили все в коробки и отправили в Мичиган вместе с другими вещами.

– Кстати, хочу сказать, что мне очень жаль, что все так случилось. Я никак не хотела, чтобы он умер. Из-за тебя и маленькой девочки. Дочкам нужны папы. Я уверена, что ты найдешь мужчину для этой должности. Какого-нибудь молодого красавчика. – Ханна улыбнулась. Мэри улыбнулась в ответ: – Ты как себя чувствуешь? Постепенно привыкаешь?

Ханна знала, что ей не стоит говорить Мэри, что саморазрушительная смерть мужа стала для нее желанным избавлением – благодеянием в страшной упаковке. Ханна пожала плечами:

– У меня все хорошо. Я знаю, что Ричард сам покончил с собой. Такое случается. Что еще можно сказать по этому поводу?

Мэри выпустила тоненькую струйку дыма:

– Верно. – Странная улыбка – и редкая, с демонстрацией зубов. – Ты по-испански хоть немножко говоришь, дочка?

– Только по-французски. И довольно неплохо на кельтском.

– Sic transit hijo de puta [41] .

Ханна нахмурилась:

– Что это значит?

– О нем будут помнить, – сказала Мэри, криво улыбаясь. – Есть еще одна хорошая фраза: Dame acit, cono que a los mios los mato yo!

Ханна снова нахмурилась:

– А это как переводится?

– Дай это мне, черт возьми, и я убью своего!

Ханна опустила глаза на руки.

– Вот как, – сказала она, внезапно немного испугавшись.

Мэри пожала плечами и затянулась сигаретой:

– Прежде чем мы оставим эту скорбную тему, скажи, есть там что-нибудь, что ты могла бы использовать? В рукописи Дикки, я хочу сказать.

Ханну передернуло, как от озноба.

– Может быть. Там примерно двести рукописных страниц. В первом черновике почти вся ваша ранняя биография. Большая часть сороковых годов, затем тот период, когда вы встретились с Папой и вышли за него замуж. Пятидесятые годы только в отдельных заметках. Довольно понятно, как он хотел построить книгу. Вот только его и мой стиль прозы сильно отличается. Мне придется многое переписывать.

– Душечка, так оно всегда и бывает, – посочувствовала Мэри. – Господи, сколько же мне пришлось переписывать в последних работах Папы – уму непостижимо.

Ханну снова передернуло.

Мэри застонала:

– Боже, что мне пришлось сделать, чтобы подготовить к печати «Праздник, который всегда с тобой»! Даже вспоминать не хочется.

– Тяжело пришлось, не так ли? – Ханна почувствовала, как напрягаются ее челюсти, и испугалась, что Мэри заметит.

– Вынуждена была изменить последовательность глав, чтобы все получилось так, как мне хотелось. Соответственно возникли проблемы неразрывности, с которыми мне пришлось сражаться. И его заголовки в книге… – Мэри закатила глаза. – Ты не представляешь, какими они были ужасными. Он вообще хотел назвать эту вещь «Глаз и ухо». Можешь представить себе такое название вместо «Праздник, который всегда с тобой»? Можешь?