Ханна уложила Бриджит в ее постель на заднем сиденье «белэр», затем сама села на переднее сиденье рядом с Гектором.

– Почему ты не зашел? – спросила она.

– Было другое дело, которым следовало заняться, – ответил Гектор.

Ханна оглянулась на спящую дочь:

– Ты прости, что она спать не дает. Похоже, в два и в пять ей обязательно надо поесть.

– Мне тебя жаль, это ведь тебе приходится вставать в это безумное время…

Гектор смутно помнил, как Ханна поднималась с их постели около двух, чтобы отозваться на голодные вопли дочери. Что касается пяти часов, то это время вполне Гектора устраивало, потому что в шесть он имел привычку подниматься, чтобы писать. Только теперь он тратил этот дополнительный час, чтобы покормить девочку из бутылочки и дождаться, когда она заснет.

Он платил еще за один номер, чтобы работать там по утрам. Ханна, по привычкам сова, любила писать вечерами и занимала этот номер, пока Гектор и Бриджит спали.

Он свернул на гостиничный участок, который Мэри нашла для Ханны. Там было чисто, но ничего примечательного. Гектор подумывал о том, чтобы вернуться в «Сан-Вэлли-Лодж», забрав Ханну и Бриджит с собой.

Он оглядел парковку, но нигде не увидел зеленой «импалы». Он отнес спящую Бриджит наверх и подождал, пока Ханна устроит ее походную кровать на другой постели в номере. Она закрепила кроватку с двух сторон подушками, чтобы она не скатилась на пол. Гектор уложил девочку, а Ханна сбросила туфли и задернула шторы:

– Она проспит час или дольше… времени навалом.

Гектор держал трубку, разыскивая очередной жучок, и не сразу среагировал.

– Времени для чего, дорогая? – спросил он и улыбнулся, увидев, как блузка Ханны падает на пол.

Гектор, все еще стараясь отдышаться, сказал:

– Когда ты придешь в себя и захочешь покончить с этим новым поворотом в наших отношениях, дорогая, я хочу, чтобы ты знала, что ты можешь это сделать, не боясь меня обидеть.

Ханна облизала губы и усмехнулась. Она сама с трудом дышала.

– Ради всего святого, с чего бы это мне захотеть с этим покончить? Я знаю, ты все еще думаешь, что мы ведем себя неправильно. Но разве тебе не в удовольствие быть со мной?

– Господи, удовольствие совсем не то слово. – Он покачал головой. – Детка, ты вообще-то знаешь, сколько мне лет?

– Это не имеет значения, – ответила Ханна. – Давай не будем об этом говорить. И о том, как долго это будет продолжаться и будет ли продолжаться вообще. Разве нельзя просто радоваться моменту?

Гектор улыбнулся:

– Я привык радоваться своей жизни в ретроспективе. Никогда не довольствовался одномоментной радостью. Зато позже, сравнивая скверный «подарок» какого-то более позднего момента, осознавал, как здорово было раньше, и радовался тому, что было.

– Ужасно так жить, – заметила Ханна. – Это беспокойно и… грустно.

– Ты не первая, кто это говорит. Полагаю, это писатель во мне. Писательское проклятие.

– Я пишу, и я так не живу.

– Наверное, Бог был к тебе милостивее.

Ханна покачала головой:

– Так почему не попробовать жить этим моментом, а?

Он улыбнулся:

– Ага. – Его пальцы пробежали по ее длинной спине, задержавшись на копчике. – Я не заслуживаю тебя, Ханна, в этом нет сомнений.

– А я не хочу об этом говорить.

– Тогда о чем ты бы хотела поговорить?

– Нью-Мексико. Расскажи мне о том месте, где ты теперь живешь, Гектор. Я никогда не видела пустыни. Наверное, там так одиноко. Могли бы мы тебя навестить… я и Бриджит?

Гетор еще раз поцеловал ее долгим поцелуем.

– Только навестить? – спросил он.

Мэри позвонила и попросила отменить назначенное на утро интервью. Сказала, что к середине дня может почувствовать себя лучше. Мэри говорила невнятно, путала слова. Дважды назвала Ханну Скруби. Ханна подумала, что Мэри, скорее всего, пьяна, потому что она должна была знать, что днем у нее назначена встреча с Гектором.