Неудержимо мчит могучий поток чистые, прозрачные струи, Пенится, бурлит, сметая преграды на пути своем, прокладывает дорогу в вековых ущельях, пробивает скалы, гонит прочь камни… И все рвется, рвется вперед, к неизведанным прекрасным берегам, ширится, превращаясь в безбрежную реку, в море без конца и без края, величественное и прекрасное, полное внутренней силы, энергии, движения и жизни, радостно сияющее синью неба и золотой улыбкой солнечных лучей.

Но приглядитесь; так ли кристально чиста его лазурь? На мелководье море желтеет, из крохотных заливчиков разит тлением. Поток не только струил живительную влагу, вместе с ним устремились песок, муть, гнилушки. Великое движение столь неодолимо и стремительно, что всегда увлекает за собой «спутников». Одним из них мерещатся морские просторы, другие плывут по воле волн, третьи, с сознанием выполненного долга, мутят воду.

Плох, однако, тот «мореплаватель», который, зайдя по щиколотку в тепленькую прибрежную водицу, воображает, что уже будто окунулся в морскую пучину и на этом основании воскликнет голосом, исполненным пессимизма:

— Боже мой! Как много сору! Не таким я представлял себе море!

И невдомек горе-моряку, что побывал он всего-навсего в луже.

А море, оно совсем другое. Оно бездонно и безбрежно, прозрачно и могущественно. От него веет свежестью. И ежедневно, ежечасно выбрасывают волны на острые камни тину и песок, гниль и слизь.

Море жаждет идеальной чистоты.

Нечто подобное происходит и в нашей жизни. Неодолим великий процесс очищения от сора прошлого, от гнили и плесени, бюрократизма и равнодушия, мещанства, стяжательства и прочей скверны. Каждодневно выбрасывается за борт эпохи плесень старого быта и реакционных обычаев. Чисты наши помыслы, благородны устремления. Не замутить их тине обывательщины. Ошметки прошлого, втянутые в водоворот событий, обречены. Но старое, отжившее свой век, не хочет умирать добровольно. Оно цепляется за жизнь, приспосабливается к новым условиям, маскируется, лицемерно вопит: «Не трогайте меня! Я новое, положительное начало! Я — «за»!

Взять хотя бы такое явление, как головотяпство и головотяп.

Тысячи людей, не досыпая ночей, трудятся во имя любви к народу, заботятся о его благе. Не спит ночей и головотяп. Как же! Он тоже «за!» Возводится прекрасная больница, в ней сосредоточено все то, — что породил человеческий гений в борьбе за здоровье: кобальтовые «пушки», сражающиеся со страшным раком; новейшее оборудование, позволяющее с помощью меченых атомов устанавливать с идеальной точностью диагнозы многих заболеваний; приборы, сшивающие кровеносные сосуды…

А головотяп тут как тут. Самодовольно ухмыляясь, он уже вывешивает в коридорах искусно выполненные таблички с указующими перстами или стрелками, снабженными надписью «В покойницкую», дает распоряжение не принимать больного, пока он (пусть он хоть в бреду!) не ответит на десятки вопросов бланка истории болезни, и с трудолюбием кретина шлепает по новенькому белью больничной печатью — на спинку и грудь рубахи, испещряет кальсоны и простыни.

Инженеры корпят над проектом и сметой благоустройства улицы, рабочие трудятся над их осуществлением. Но головотяп не дремлет, хочет отличиться. Он дает распоряжение заасфальтировать тротуар и, когда уложены последние метры асфальта, требует: «А теперь проложите канализацию».

Тротуар уничтожен, канализационные трубы смирно лежат в траншее. Вновь заасфальтирована улица. «Отлично, — радуется головотяп. — Пора теперь проложить электрокабель… Все для человека!»

Вот какой он, головотяп. Он проявляет даже инициативу: вывешивает в табачном магазине таблички «Не курить!», выставляет в детской поликлинике для всеобщего обозрения столик с поллитровкой и бутафорским соленым огурцом, снабженный надписью: «Это вредно беременной женщине»; вручает с любезной улыбкой всем гражданам, достигшим пятидесятилетнего возраста, бессрочные паспорта — вот, мол, цените заботу, я же учитываю все… поскрипите еще лет пяток — и баста! Зачем вас даром морочить, верно?

Слишком много у нас неотложных дел. И, быть может, потому не обращаем мы серьезного внимания на головотяпа. А он усердствует: шьет пиджаки, не приемлемые даже и для огородных пугал, вводит в санатории режим, оставляющий далеко позади известный принцип: «Тяжело в учении — легко в бою», устраивает в клубах веселые танцы под похоронный марш…

Давно пора повнимательнее всмотреться в головотяпа, создать ему самый строгий режим, разделаться с ним окончательно.

К кассе аэропорта подошли трое веселых молодых парней. Лица их были добродушны и доверчивы, волосы и рубахи выгорели на солнце. Парни потоптались возле окошечка и, наконец, один из них обратился к суровой кассирше:

— Мы прочитали в газете, что теперь можно летать… (он назвал район). Это правда? Мы строители. Очень срочно нужно. Нам три билета.

Строгая кассирша зевнула:

— Приходите завтра. Билеты получите в порядке живой очереди.

— Но почему же завтра? — удивился парень. — Продайте нам билеты на завтра.

— Не имею права, — кассирша вновь зевнула. — Рейс новый… Тут и до вас приходили граждане, умоляли.

Веселые парни заволновались. Они тоже стали умолять, что-то доказывать. Но тщетно. Кассирша стояла насмерть. Она даже не гарантировала клиентам получения билетов утром.